Сияние вечного пламени - Пенн Коул

наблюдал за мной с бесстыдной похотью – облизывал губы и прижимался к подлокотнику стула, будто мой спектакль предназначался только для него. Я улыбнулась ему порочной улыбкой.

– Поможешь ножик вытащить? – жеманно спросила я, ведя пальчиком по кинжалу в ножнах. – А то еще свое милое платьице им зацеплю.

– С удовольствием. – Глаза Эмонна азартно заблестели. Он явно понимал, что я что-то затеяла, и с радостью подыгрывал. – Придвинься, чтобы я лучше видел.

На миг я замялась. Эмонн не просил, а приказывал. Должна я была осадить нахала, или все решили бы, что я спасовала перед его вызовом?

Похоже, Эмонн почувствовал мои внутренние противоречия, потому что чуть заметно мне подмигнул:

– Я ужасно неловкий. Очень не хотелось бы порезать твою нежную кожу, а потом объясняться со злющей гриверной.

Ухмыльнувшись, я придвинулась к Эмонну – села на край стола и поставила ступню ему меж разведенных бедер.

Разговоры снова стихли, все наблюдали за нами в напряженном молчании.

Обеими руками Эмонн обхватил мне лодыжку и скользнул ладонями вверх по ноге – под подол юбки. Поднявшись достаточно высоко, он замедлил движения и прижал пальцы к чувствительному участку на внутренней поверхности моего бедра. Против моей воли по коже побежали мурашки. Взгляд у Эмонна был по-кошачьи масляным.

Я зацокала языком и покачала головой:

– Негодник-кузен! Только ножичек.

Эмонн надул губы и пожал плечами.

– Пока так.

– Женщина, заставляющая мужчину добиваться награды. Какая редкость в наши дни. – Эмонн убрал руку с моего бедра и, схватив подол платья, задрал его выше ножен с кинжалом.

– Наверное, ты слишком привык к женщинам, которых впечатляет твой цветистый титул. – Я прижала ладони к поручням его стула и еще больше подалась вперед. – К сожалению для тебя, мой титул еще цветистее.

Устроив из старания не коснуться моей кожи целый спектакль, Эмонн вытащил мой клинок из ножен. Он ловко покрутил его в ладони, затем протянул мне рукоятью вперед.

Я сдернула клинок с его ладони, ногу – с его стула, но Эмонн лишь шире развел бедра:

– К счастью для нас обоих, женщин впечатляет не только мой титул.

Я насмешливо посмотрела Эмонну в глаза, потом на его промежность, потом снова в глаза:

– Надеюсь, Дом Корбуа предложит мне что-то больше этого.

Вокруг нас зашептались и захихикали. Быстрее молнии я развернулась и вонзила кинжал в стол рядом с бокалом вина.

Треск расколотой деревянной столешницы и звон посуды заставили гостей замолчать.

Я плавно опустилась на стул и равнодушно пожала плечиком:

– На случай если он мне понадобится.

Кузены Корбуа уставились на меня с искренним любопытством.

Непросто было не смотреть на Лютера с Элинор и не видеть, что они думают о моих выходках. Я запретила себе отвлекаться – этим вечером следовало полагаться только на себя.

Быстро подключившийся Эмонн представил меня кузенам, которые сидели достаточно близко, чтобы разговаривать. Стало немного стыдно: Эмонн так ловко мне подыгрывал, а я оскорбила его мужское достоинство, хотя это казалось справедливой местью за шантаж, которым он набился мне в сопровождающие на Бал Интронизации. Теперь мы были квиты, и игра могла начаться по-настоящему.

– Дием, какое милое платье, – с презрительной ухмылкой проговорила одна из кузин, рыжеволосая девушка-Потомок, которую Эмонн представил как Эталину.

Я тотчас пожалела, что позволила всем обращаться ко мне неофициально.

– Почти такое же милое, как сегодня утром.

– И как в ночь ее прибытия, – пробормотал другой кузен.

Он потягивал вино и почти не пытался говорить тихо.

Вокруг снова захихикали, на сей раз глумясь надо мной.

Мелодраматически вздохнув, я откинулась на спинку стула:

– Как теперь всем вам известно, меня вырастила смертная семья. – Я сделала паузу, вспомнив о присутствии Элеаны. – В смысле они растили меня после безвременной смерти моего отца, Гарольда Корбуа.

Столовую огласило несколько многозначительных смешков.

– В мире смертных мы надеваем на похороны черное, чтобы показать уважение к умершему. Я лишь хотела сделать то же самое в отношении Ультера…

– Мы? – перебила Эталина. – Ты до сих пор считаешь себя смертной?

– Конечно нет, – быстро ответила я, ненавидя себя за ложь. Ненавидя себя за сомнения в том, что это ложь. – Я же королева-Потомок, да?

– А как насчет поджигания погребального костра? – спросил еще один кузен, Тайрис, красивый юноша с копной темно-синих кудрей. – Мы рассчитывали увидеть спектакль.

– Непременно передам Соре, что ты считаешь ее неубедительной, – резко пообещала я. – Может, она устроит тебе личную демонстрацию своих способностей.

– Мы не Сору считаем неубедительной, – проговорила Эталина, обменявшись надменными взглядами с Тайрисом.

Я испепеляюще посмотрела на нахалку:

– Тогда, пожалуй, я продемонстрирую тебе, на что способна я.

Во взгляде, которым обвела меня Эталина, не было ни капли страха, но глубокий командный голос мигом сбил с нее спесь.

– Как побывавший жертвой магической силы Ее Величества, могу заверить тебя, Эталина, что ни одна душа в Эмарионе неубедительной ее не сочтет.

Заставив успокоиться бешено бьющееся сердце, я запретила себе поворачиваться к источнику голоса. Слуга долил мне вина, и я подняла бокал, сумев удержаться и не сделать глоток.

– Высокая похвала от вас, принц, – проговорила Эталина, мило хлопая ресницами.

Я закатила глаза.

– Это не похвала, – сухо проговорил Лютер. – Это факт. Думать об Оспаривании ее прав может лишь тот, кому жить надоело.

Мое внимание начало переключаться на них, но Эмонн, раздраженно застонав, снова завладел им:

– Разговор ваш – занудство. В кои-то веки я согласен с кузеном Лютером. Дием вряд ли обязана что-то нам доказывать. – Эмонн поднял свой бокал и наклонил его ко мне. – Ваше Величество, Дом Корбуа вас поддерживает.

На флирт Эмонна я ответила благодарной улыбкой. Пусть из корыстных мотивов, но на сегодняшний вечер он решил стать моим союзником, и я была ему за это признательна.

– Глаза у тебя уникального цвета, – снова вмешался Тайрис. – Они кажутся почти…

– Серыми, – подсказала я. – Они бесцветные.

– Смертным, с которыми ты росла, это никогда не казалось странным?

– Еще как казалось. Дети дразнили меня за них. Говорили, что серые глаза значат, что я бездушная и ем младенцев, чтобы не стареть.

Кузен, сидевший за столом поодаль от меня, подался вперед и спросил:

– Они были правы?

– Будешь мне перечить – узнаешь, – с ухмылкой ответила я.

Грянул смех, и я осмелилась взглянуть на Элинор, смотревшую на меня ласково и гордо. Наша стратегия работала. Прилив смелости заставил меня покраснеть.

– Так откуда взялись твои серые глаза? – спросил Тайрис.

– От Блаженной Матери Люмнос, – ответил Лютер.

Все сидящие за столом повернулись к нему. Мне оставалось лишь сделать то же самое, но теперь Лютер отказывался на меня смотреть. Нож, который он в меня вонзил,