Год Урожая 7 - Константин Градов

— Мастерскую имени Самохина, — повторил председатель. — С токарным станком и верстаками. И чтоб вёл её человек, который умеет руками. — Он посмотрел на Кольку. — Найдём такого?

— Найдём, — сказал Колька, глядя в стол. — Я вечерами могу. Если доверите.

Так в рассветовской школе появилась самохинская мастерская — решение правление провело в неделю, станок добыл Лёха по своим каналам, а табличку заказали в Курске, простую: «Мастерская имени Виктора Самохина, 1964–1984». Клавдия Фёдоровна пришла на открытие, постояла у верстаков, потрогала станок и сказала Кольке то, ради чего, в сущности, всё и затевалось: «Спасибо, сынок. Теперь у меня их двое выходит: один на комоде, другой — вот, в работе».

А восьмого февраля, неделей раньше моста, в семье Дороховых случилось своё событие, рядом с которым отступали и мосты: Лиза родила сына.

Мальчик родился в районной больнице, три восемьсот, крикливый, с мишкиными бровями; назвали Павлом — и Мишка, объявляя об этом деду, впервые на чьей-либо памяти не нашёл к торжественному моменту никакой техники, никакого «по данным на сегодняшнее утро», а просто стоял посреди правления красный и счастливый и повторял: «Пашка. Понимаешь, бать? Пашка». Дед понимал. Деревня — та поняла ещё раньше и одобрила: правильно, по-людски — первого внука в честь деда, благо дед живой и пусть слышит.

Валентина Андреевна перешла в режим, который сама называла «бабушкин штаб»: пелёнки, отвары, поездки в район через день. Катя прислала из Воронежа телеграмму из одного слова — «УРА» — и следом письмо на шести листах с подробным планом летних каникул, целиком подчинённым племяннику. Кузьмич, явившись смотреть тёзку своего председателя, держал свёрток с такой осторожностью, с какой не держал, по свидетельству Тамары, ничего за всю жизнь, включая первые послевоенные семена, и вынес заключение в своём жанре: «Хваткий. Палец вон как зажал. Этот своего не отдаст». После чего, по деревенскому обычаю, немедленно заспорил с Валентиной Андреевной, в кого у младенца брови.

Молодые жили теперь своим домом — мишкина «квартира при мастерской» за два года доросла до полноценной половины нового дома, — но обедать Лиза с Пашкой приходила к свекрови: так распорядилась сама Валентина Андреевна, и распоряжение это, по форме хозяйственное, по сути было устройством дома, который отказывался пустеть. Катина комната стояла наготове к каждым каникулам; теперь рядом с ней обживалась «пашкина» — с кроваткой, которую Мишка, конечно же, оборудовал самодельным механизмом укачивания, и механизм этот Валентина Андреевна решительно отключила: «Внука я как-нибудь руками покачаю. Руки, Мишенька, в этом деле пока вне конкуренции».

Дед Пашки-маленького в эти дни ходил по хозяйству так, словно ему в общий баланс жизни внесли строку, перевешивающую все остальные. И только Валентина, знавшая это лицо двадцать три года, видела под радостью то, чего не видели другие: муж что-то считал. Поздним вечером, в кухонный их час, она спросила прямо:

— Паш. Внук родился, войну кончили. А ты считаешь чего-то, я же вижу. Чего считаешь?

— Годы, Валюш, — ответил он, помолчав. — Пашке сейчас две недели. В школу пойдёт в девяносто шестом. Хочу, чтобы было куда пойти. Чтобы школа стояла, и ферма стояла, и чтоб у его отца работа была. Вот это всё и считаю. По годам. — Он повертел в руках пустую кружку. — Знаешь, я раньше для кого строил? Для деревни, для людей, для нас. А теперь у меня появилась самая точная единица измерения. Пашка. Всё, что я делаю, теперь меряется просто: достоит до Пашки или не достоит.

* * *

Крестить Пашку или не крестить — вопрос этот, невозможный ещё пять лет назад, деревня обсудила вслух, у магазина, как обсуждала теперь многое из невозможного. Мишка, инженер и комсомолец недавнего призыва, мялся; Лиза была «за», её мать — «обязательно»; решающее слово, по общему ожиданию, оставалось за дедом-председателем, и дед сказал то, что потом пересказывали как анекдот и как мудрость одновременно: «Я в эти дела не вмешиваюсь по должности. А по-человечески скажу так: лишней защиты у ребёнка не бывает». Крестили тихо, в районной церкви, без огласки, но и без пряток — время прятаться кончалось на глазах, и по тому, как спокойно деревня приняла новость, было видно: кончалось оно здесь давно, просто теперь об этом стало можно вслух.

В школе у Валентины Андреевны шёл свой фронт: к сентябрю обещали десятый класс, и она воевала за него с упорством, за которое муж звал её «наш облоно». Аргумент у неё был один, зато несокрушимый: список. Список детей дальнего порядка — двадцать шесть фамилий, родившихся за последние пять лет, — который она носила на каждое совещание и выкладывала перед каждым начальством: «Вот. Это не цифры, это Дашки и Серёжки. Через семь лет им идти в десятый. Куда — в район за тридцать вёрст?» Начальство сдавалось по очереди, как сдаются перед стихией.

В конце февраля в Рассветово пришло три письма, и почтальонша тётя Дуся, разнося их, всякий раз говорила «пляшите», потому что письма были хорошие.

Первое — из-за границы, от Виктора Петровича: старик поздравлял с внуком (узнал от Левина, левинская разведка работала на пенсии не хуже прежнего), писал, что зимует у тёплого моря, скучает по снегу «как дурак» и читает в тамошних газетах про советские перемены «с чувством, которое не переводится ни на один из моих шести языков». Второе — из Чимкента, от Сапара: бахчевой его кооператив пережил зиму, делегация собиралась к маю, и Сапар официально предупреждал, что везёт деда — «который по верблюдам. Готовьте вашего, который по муравьям. Пусть спорят, нам наука».

Письма Виктора Петровича председатель читал теперь по-особенному — это заметила Валентина Андреевна и однажды спросила, почему он всякий раз уносит конверт в комнату и читает стоя, у окна. Муж подумал и ответил: «Привычка, Валюш. Когда читаешь последнего из учителей — сидеть как-то не выходит». Отвечал он старику в тот же вечер, не откладывая, и письма его — это знала уже почта в лице тёти Дуси — уходили за границу толстые, с фотографиями: деревня, ферма, Пашка, трактор на постаменте. Старый аналитик в далёкой тёплой стране собирал из этих фотографий свою картину — и, судя по ответам, картина выходила у него точнее многих газетных.

А третье письмо было казённое, из облисполкома, и в нём сообщалось, что решением сессии депутату Дорохову П. В. поручается возглавить комиссию по развитию крестьянских и кооперативных хозяйств области —