Бесконечное пламя - Ребекка Росс

Думал о письме, которое отправил Адайре. Оно должно было уже дойти, и Джек гадал, сумеет ли она прочесть между строк. Поймет ли, что он уже Западе, и будет ли его искать.

Она ни за что не догадается проверить в темнице. Или догадается?

По каменному коридору разнесся лязг. Джек остановился, глядя на железную решетчатую дверь.

– Ужин, – объяснил Вор.

Он не стал подниматься с соломенного ложа, а лишь сел на корточки. А Джек подошел к двери, пытаясь как можно дальше разглядеть коридор. Стражник толкал шаткую тележку с подносами, останавливаясь у каждой камеры и просовывая еду под дверь. Дойдя до камеры Джека, притормозил.

– Отойди, – нетерпеливо рявкнул он.

Джек подивился его грубости, но посторонился.

– Могу я поговорить с леди Корой?

– Пирс предупреждал, что ты об этом попросишь. Нет, не можешь.

Он толкнул поднос под дверь. На нем был ломтик хлеба с горелой коркой, миска водянистого супа, рыхлое яблоко и клинышек сыра. Вор подскочил и заграбастал поднос, утащив его в свой угол. Он начал набивать рот хлебом, наблюдая за Джеком с безудержным весельем.

– Пожалуйста! – обратился Джек к стражнику, не в силах скрыть отчаяния. – Кора захочет меня видеть. Это правда.

Стражник, не обращая на него внимания, двинулся к следующей камере.

Джек в изнеможении привалился к стене. Он медленно сполз на пол и уставился перед собой пустым взглядом. В этот момент он был так погружен в свои мысли, что чуть не забыл про Вора, который тем временем успел выхлебать всю миску супа.

– Кем тебе приходится леди Кора? – наконец спросил сокамерник.

Джек не хотел отвечать. Но ему нужно было сохранить хорошие отношения с Вором, раз оставался шанс поменяться с ним местами.

– Она моя жена.

В ответ была полнейшая тишина.

Искоса взглянув на Вора, Джек увидел, что сокамерник глядит на него, разинув рот. И тут узник расхохотался, как и думал Джек. Не говоря ни слова и глубоко задумавшись, бард мужественно переждал, пока тот закончит. Наконец Вор утер слезы.

– Женат на Коре! Такого я еще не слыхал.

Усмехнувшись, он бросил Джеку рыхлое яблоко – единственную часть ужина, которой собирался с ним поделиться.

Джек вздохнул и откусил кусок, чувствуя, как по подбородку потек сок.

– Понимаю теперь, почему тебя назвали полоумным, – сказал Вор.

* * *

Когда стражники наконец пришли за Вором, Джек спал. Дверь с грохотом распахнулась, и он вскочил.

– Подъем, Вор! – сказал один из стражников. – Пора отстоять свою честь на арене!

Джек смотрел, как Вор медленно встал, стряхивая соломинки с туники. Он сделал шаг, но остановился, взглянув на Джека.

– Полоумный воришка хочет занять мое место в сегодняшнем поединке, – объявил он. – Я не против.

Сердце у Джека заколотилось сильнее, забилось так часто, что из глаз посыпались искры. Он заставил себя подняться.

– Это правда? – резко спросил стражник. – Хочешь сегодня биться?

– Да, – прошептал Джек.

Ему стало досадно, как тихо и слабо прозвучал его голос.

– Это тот вор, которого привел Пирс, – сказал стражник, стоявший позади всех. – Он захочет присутствовать, когда этот умрет.

– Ладно, иди спроси, можно ли сегодня. Он уже здесь, на арене.

Один из конвоиров поспешил прочь, держа в руках факел, а остальные вышли из камеры, дожидаясь одобрения Рэба. И они его, конечно, получили, как Джек и думал. Он знал, что Рэбу Пирсу не терпится посмотреть, как прольется его кровь.

Отойдя от стены, чтобы стражники могли сковать ему за спиной руки, Джек в последний раз взглянул на Вора, который сидел, прислонившись к камням, на том же самом месте, где Джек впервые его увидел.

– Удачи, полоумный! – сказал узник, откинув голову к стене, когда Джека повели из камеры. – Боюсь, при встрече с Клятвопреступником тебе ее понадобится немало.

22

«Милая Адайра!

Ты удивишься, получив это письмо. Удивишься, что я пишу тебе так скоро, особенно помня, как я отвечал на твои письма раньше. Мне стыдно, как долго я, бывало, тянул с ответом, и в этом виноваты мои гордость и упрямство.

Однако я надеюсь понести наказание, какое только пожелаешь.

Кстати, можешь рассчитывать, что я еще раз напишу тебе сег завтра. Возможно, мое письмо задержится на несколько дней – в последнее время вороны так медленно летают, – но когда оно дойдет… когда окажется у тебя в руках… тогда, надеюсь, ты повернешься на Восток и представишь, как я иду по холмам и по долам, думая о тебе.

А случись еще раз долгий перерыв между моими письмами… будь уверена, что на то есть важные причины.

Твой давний соперник».

Адайра дважды перечитала письмо Джека, ломая голову. Сначала его странная шутливость заставила ее улыбнуться, но потом ее стали одолевать неотвязные подозрения.

Он понял, что их письма просматривают. Так что же бард пытается ей донести? За странным выбором слов, умышленными кляксами, зачеркнутыми словами должен скрываться какой-то другой смысл. Джек был из тех, кто перед отправкой четыре раза перепишет письмо, чтобы и вид, и тон были безупречными.

Адайра отнесла письмо на стол и села, отодвинув недоеденный ужин и заметки из новой библиотеки. Она склонилась над мятым пергаментом и принялась изучать его при свете свечи, выбирая отдельные написанные им слова и вертя их так и этак.

«Сег завтра» заинтриговало ее больше всего. Когда он это писал, что-то должно было произойти на следующий день, который был, наверное, вчера, а может, даже позавчера. Адайра не знала, как долго Дэвид держал ее письма у себя. Ей уже несколько раз приходило на ум, что возможно, ее отец не сразу их отдает.

Эта мысль встревожила ее, ведь то, что Джек пытался ей сообщить, было срочным.

«Возможно, мое письмо задержится на несколько дней».

Речь явно шла о другом письме, но что, если он имел в виду что-то другое?

Стук в дверь напугал Адайру, прервав ее размышления. Она уже научилась различать, кто как стучит, и знала, что это была Иннес. Девушка поморщилась, подходя к двери. Адайра избегала мать со дня поединка и с того же дня она начала украдкой выходить из замка. Но понимая, что дольше откладывать нельзя, она открыла дверь.

Некоторое время Иннес молчала, холодно глядя на дочь без всякого выражения. Ее серебристые волосы были заплетены в косы, на ней была синяя туника, простроченная толстой золотой нитью. Наручи она не надевала, и обвивавшие ее руки татуировки были на виду. Переплетающийся орнамент, рассказывающий историю ее шрамов.

– Может быть, войдешь? – тихо предложила Адайра.

– Нет, сегодня вечером мне кое-куда нужно, –