Бесконечное пламя - Ребекка Росс

– Тебе необязательно со мной идти, – наконец прошептала Фрей.

– Но мне хочется. Если ты не против.

Фрей помотала головой, но так нервничала, что не могла ни посмотреть на Эллу, ни придумать, что сказать.

Девочки пошли вместе, глядя, как шедшие впереди дети начали один за другим, доходя до своих крофтов, сворачивать с дороги. Фрей понимала, что Элла, наверное, уже прошла свой дом, потому что вскоре они остались вдвоем, а вдалеке показался холм Мирин.

– Вон там моя мама. Она меня ждет, – сказала Фрей, показывая пальцем.

– О, передавай ей привет, – сказала Элла, осторожно вручая Фрей ее разбитую миску. – Может, завтра снова пойдем вместе?

Фрей было стыдно, что Элла все это время несла глиняные осколки.

«Нужно было их забрать, чтобы не утруждать ее!»

Но Фрей робела и не решилась заговорить. У нее и теперь голова шла кругом, и она лишь кивнула.

– Хорошо. Тогда увидимся, Фрей!

Элла улыбнулась и повернула назад. Ее длинная коса покачивалась из стороны в сторону на ходу.

А Фрей свернула на тропинку, которая вела к дому. Она остановилась, еще раз взглянув на осколки. Ей не хотелось, чтобы разбитую миску увидела мама, поэтому закинула их в высокую траву. Потом Фрей испугалась, потому что ей не хотелось, чтобы Мирин узнала и про то, что мальчишки кидались в нее грязью – ей не хотелось, чтобы Мирин узнала, что они сказали, – но шерстяная накидка в зелено-красную клетку была испачкана. Она быстро сняла ее, вывернула наизнанку и снова накинула на голову. Вот. Мирин и не догадается.

Фрей вздохнула и пошла дальше, повеселев при виде Мирин, поджидавшей ее у садовой калитки.

* * *

– Фрей! Что это такое?

Вечером Фрей читала, сидя у очага, но услышав возглас Мирин, оцепенела. Еще не оторвав глаз от книги, она уже знала, о чем спрашивает мама.

Фрей медленно подняла взгляд. Мирин держала ее перепачканную накидку, которую Фрей пыталась спрятать, засунув за дубовый сундук.

– Почему твоя накидка такая грязная, милая?

– Я поскользнулась по дороге, – пробормотала Фрей, отводя глаза.

Лицо у нее горело, она терпеть не могла врать. Вранье она не терпела, но и правду сказать Мирин не могла.

«Ее папаша – Бреккан».

Фрей было стыдно от этих слов. Она не знала, что делать, но еще страшнее было повторить это вслух при матери. Потому что… а вдруг это правда?

– Нужно было раньше сказать, Фрей, – ласково упрекнула ее Мирин. – Тогда я успела бы застирать ее до захода солнца. Завтра придется надеть старую.

Фрей кивнула, почувствовав облегчение, когда Мирин отложила запачканную накидку в сторону.

Пока мама ткала, стоя за станком, Фрей продолжила читать. Или попыталась. Слова на странице расплывались, а на сердце у Фрей было тяжело и грустно. Она скучала по Джеку, а ведь прошел всего один день с тех пор, как он ушел. Без него в доме все казалось другим, словно стена обрушилась и внутрь ворвался холодный ветер.

– Мама, нет вестей от Джека? – с надеждой спросила Фрей.

Мирин опустила челнок.

– Нет, но помнишь, что он сказал перед уходом? Ему потребуется несколько дней, чтобы добраться до Адайры. А потом он даст нам знать.

– Скажешь мне, когда придет письмо? – спросила Фрей, переживая, как бы не пропустить.

Мирин улыбнулась.

– Конечно. Мы прочтем его вместе. Как тебе?

– Здорово! – сказала Фрей, снова взявшись за книгу. Но слова по-прежнему сливались в одну линию. Она не могла сосредоточиться и вздохнула. – Мама?

– Что, Фрей?

– Как ты думаешь, что сейчас делает Джек?

Мирин не сразу ответила.

– Мне кажется, он спит под западным звездным небом в долине.

– Спит?

– Да. Если он в пути и стало темно, лучше всего сделать привал и отдохнуть.

– Он не с Адайрой?

– Пока нет. Говорят, Запад большой. Там множество холмов, укутанных папоротником, вайдой, луговыми цветами и туманами.

Фрей навострила уши.

– Откуда ты это знаешь, мама?

– Кое-кто мне рассказывал об этом, милая.

– Кто?

Мирин замолчала, и Фрей показалось, что губы матери плотно сжались. Но ей, наверное, это почудилось, потому что Мирин продолжила ткать без остановки.

– Друг. А теперь почему бы тебе не почитать мне вслух, Фрей? Мне бы очень хотелось послушать какой-нибудь рассказ из твоей книги.

Фрей посмотрела на открытую страницу. Она на миг задумалась, грызя ноготь.

«Если у меня отец – Бреккан, значит, и у Джека тоже?» – подумала она.

Фрей и сама не знала почему, но эта мысль ее утешила. Убедила в том, что на Западе Джеку ничего не грозит.

И Фрей начала читать Мирин вслух.

21

Когда Джек очнулся, голова у него раскалывалась, а щекой он прижимался к холодному камню. Он не знал, где находится, и сердце у него заколотилось.

«Не шевелись! Не теряй голову!»

Джек лежал, распластавшись на полу, и пытался рассмотреть, что его окружало.

Необработанные каменные стены, звук капающей воды, затхлая солома вместо постели, отхожее ведро в углу, сплошная темнота с единственным рассеивающим ее источником света – факелом, укрепленном за решетчатой дверью.

Он оказался в темнице.

Джек попытался подавить страх, но тот встал комом в горле. Во рту пересохло, будто он не пил несколько часов. Словно примерзнув к полу, Джек продолжал лежать, не двигаясь с места.

Но мысли у него путались, в голове все помутилось. Сначала он ничего не мог вспомнить. Воспоминания ускользали, как вода, как ветер.

«Не теряй голову! – снова повторил он себе. – Расслабься и вспомни, что случилось. Как ты здесь оказался и как тебе отсюда выбраться?»

Стиснув зубы, он пытался дышать ровно, делая медленные глубокие вдохи. Напряжение, стальной хваткой сдавившее его грудь, стало отпускать, и он силился восстановить события.

Он вспомнил холм, заросли папоротника. Рэба Пирса и его конных спутников. Костер, притворное дружелюбие. Джек вспомнил, что они забрали арфу и половину золотой монеты. Вспомнил, как ему показалось, что Рэб перережет ему горло. Что когда его прижали лицом к огню, пламя вдруг потухло, оставив от себя лишь дым.

Джек поежился, гадая, как долго он пролежал на этом полу. Потом задумался, как бы ему освободиться. Он пошевелился, проверяя, действуют ли руки. В них чувствовалась слабость, когда он поднялся.

– А, полоумный воришка наконец очнулся, – послышался до странности веселый голос.

Он раздался так близко, что Джек мог дотянуться рукой до его обладателя. С ним в камере кто-то был. Страх пронзил его грудь, как стрелой, и бард медленно повернул голову налево.

Сокамерник сидел, прислонившись к стене и вытянув перед собой скрещенные ноги.