Бесконечное пламя - Ребекка Росс

что на Западе музыку и инструменты заперли в надежном месте. Только что Адайра их нашла. Она прошла в другой конец темной комнаты и в сумеречном свете разглядела дальнюю стену. Та переливалась, словно дышала.

Адайра нащупала рукоять меча и, нахмурившись, отважилась сделать еще один шаг. Увидев, что было на стене, она будто получила удар под дых и остановилась как вкопанная, глядя на коллекцию арф.

Несколько инструментов с целыми струнами висели на стене. Большинство треснули оттого, что к ним долгие годы не прикасались, и валялись на полу. Но на стене, слабо мерцая, виднелось еще кое-что.

Когда Адайра взглянула на эти вытянутые сегменты, у нее кровь застыла в жилах.

Кости.

На стене висел скелет.

20

Сидра села на стул перед камерой Морэя Бреккана. В подземелье было холодно и темно. С потолка капала вода, и чем только ни пахло – мокрыми камнями, горящим дегтем, затхлыми соломенными матрасами и нечистотами.

Ее чуть не вырвало, но усилием воли она сдержалась.

Морэй сидел на краю койки, пристально глядя на жену лэрда сквозь железную решетку. Сначала его приковали к стене. В конце концов Торин приказал, чтобы Морэю освободили руки и ноги, но он по-прежнему оставался в крошечной камере. Еще некоторое время спустя Торин согласился, что Морэй может просить книги в библиотеке и получить приличное одеяло, чтобы греться, и накидку без всяких чар, чтобы кутаться. Накидка, разумеется, была красно-зеленой, любимой расцветки Тамерлейнов. Несколько дней в ледяном чреве замка – и Морэй все-таки сдался и начал ее носить.

– Есть вести от Коры? – хрипло спросил Морэй.

Сидра продолжила молча смотреть на него. Ей никогда не забыть, как он пнул ее ногой в грудь, опрокинув в вересковые заросли. Как он похитил ее дочь, причинив Сидре ужасные муки.

– Есть вести от моей сестры? – настаивал Морэй.

– У Адайры все хорошо, – отрывисто сказала Сидра. – О чем ты хотел поговорить со мной?

– Могу я ей написать?

– Нет.

– А если я надиктую, ты запишешь за мной?

– Нет.

Глаза у Морэя потемнели, словно на озеро опустилась ночь. Но Сидра стойко выдержала его взгляд.

– Где лэрд? – наконец спросил он, и голос его звучал надменно. – Я уже давно не видел твоего мужа. Как он здравствует?

– Я передам, что ты спрашивал о нем, – ответила Сидра, собираясь встать.

Морэй заволновался и вскочил на ноги, протягивая к ней перепачканную руку.

– Постой, миледи! Я хотел кое о чем попросить.

Сидра осталась на месте, но только потому, что ногу ломило от боли.

– Если тебе нужны книги, у тебя их в достатке. Если еще одно одеяло, то я подумаю. Если ты хочешь написать родителям, ответ будет «нет».

– Долго еще? – спросил Морэй, медленно опускаясь на матрас. Он поплотнее завернулся в плед цветов клана Тамерлейн. – Долго мне еще здесь сидеть? Могу я как-то заслужить обратно свое доброе имя? Выберите лучшего, сильнейшего воина, мы сразимся с ним не на жизнь, а на смерть.

Сидра пришла в ужас, и Морэй, наверное, понял это по ее лицу.

– Пусть меч решит, заслуживаю я жизни или смерти, – сказал он.

– Нет.

Она не стала говорить, но Совет решил оставить его в темнице на десять лет. Целых десять лет. К тому времени гнев Тамерлейнов за его проступки утихнет, и его вернут на Запад с длинным перечнем условий. А самое главное – тогда Адайра наконец сможет вернуться домой, если захочет.

Десять лет.

Адайре будет тридцать три года.

Морэй заерзал. Было видно, что он раздражен, но он удивил Сидру еще больше.

– У тебя есть братья или сестры, леди Сидра?

Ей не хотелось отвечать на личные вопросы. Не хотелось сообщать этому человеку что-то о себе и своем прошлом. Она молчала, но он улыбнулся.

– Буду считать, что да, – сказал Морэй. – У меня есть сестра-близнец, как ты уже знаешь. Но у меня была еще и младшая сестра. Ее звали Ская.

Сидра молчала. Как было ни противно, у нее разгорелось любопытство.

– Ская была не такой, как все мы, – продолжил он. – Ее не тянуло к мечам, поединкам или трудным испытаниям. Она предпочитала книги, искусство и так нежно относилась к животным, что отказывалась есть мясо. Родители обожали ее, хотя среди нас она и казалась очень странным созданием. И когда пошли толки – толки о том, что ей суждено стать правителем более выдающимся, чем я, – в моем сердце не нашлось места зависти. Она была лучиком света в нашей тьме. Созвездием, светившим сквозь тучи.

Сидра слушала, дрожа под теплым покровом тартановой накидки.

– И что случилось со Скаей?

Морэй опустил взгляд в пол.

– Каждый месяц родители созывают в замок танов с наследниками на пир. Это опасный и непредсказуемый вечер, потому что всегда найдется один-другой, замышляющий захватить власть. Поскольку я – преемник, родители следили, чтобы я принимал небольшие дозы яда, одевался только в зачарованную одежду и всегда имел при себе оружие. Они, как видишь, были просто одержимы. Они лишились Коры, отдав ее «ветру», и не могли позволить себе потерять еще одного ребенка. Никогда не перестану удивляться, почему они не приняли таких же мер в отношении Скаи. Но, может, они думали, что весь клан ее любит.

– Через две недели после того, как Скае исполнилось двенадцать, был пир. По обычаю, мы оба присутствовали, и она сидела справа от меня. Помню, волосы у нее были украшены цветами. Она вся сияла, смеялась над какими-то словами дочери одного из танов. Тут-то это и произошло. Так быстро!

Морэй замолчал, погрузившись в воспоминания.

– Что произошло? – переспросила Сидра.

Бреккан снова перевел на нее взгляд.

– Ская закашлялась и отпила глоток вина. А потом я заметил, что она то и дело сжимает и разжимает ладони, затем стала вялой. Вскоре она тяжело и поверхностно задышала, словно ее сердце билось все реже. Я прикоснулся к ней – она была холодной, будто под кожей застыл лед. Тогда я все понял. Я уже испытывал нечто подобное на себе, давно, когда только начал принимать эфин в безопасных дозах. Но убедиться можно только одним способом. Я вытащил из-за пояса кинжал и рассек ей ладонь.

– Зачем? – спросила Сидра. – Ты думал, что так выйдет яд?

– От эфина нет ни лекарства, ни противоядия, – ответил Морэй. – Но он превращает пролитую кровь в драгоценные камни. И я смотрел, как кровь сестры стекает с ее ладони. Смотрел, как она превращается в холодные самоцветы, такие сияющие, будто внутри горел огонь. Даже по размеру я