Системный Кузнец XVI - Ярослав Мечников

Из дома снова донёсся звук двери. На этот раз шаги шли медленнее. Алекс появился под навесом с коробом под мышкой, а за ним двигалась Берта — лицо женщины застыло, разбитая рука была перевязана свежей тканью. Она посмотрела на гвоздь, затем на медную накладку и задержала взгляд на мне.

— Рыжий говорит, вы нашли способ, — произнесла она. — Шанс малый. Работа страшная. Виго хочет услышать всё от тебя.

Я взял ещё тёплый гвоздь и ручник хозяина.

— Тогда пойдём.

Берта пропустила нас вперёд. Уже у калитки Алекс коснулся моего плеча. Общий чертёж вспыхнул перед глазами снова, теперь рядом с ним раскрылась алхимическая матрица, заполненная его расчётами. В центре окна медленно пульсировала одна строка:

[СОВМЕСТНАЯ ЗАДАЧА ОЖИДАЕТ СОГЛАСИЯ ОБЪЕКТА.]

До сих пор Система показывала материалы, вероятности и способы работы, а теперь же требовалось слово человека, чью жизнь мы собирались превратить в заготовку для первого общего изделия.

Глава 14

Торн пришёл в себя от тяжёлой тупой боли в затылке. Сначала она занимала весь мир, пульсировала в черепе и отзывалась в шее при каждом вдохе. Постепенно вокруг неё начали проступать другие ощущения. Под лопатками давил холодный камень, рубаха прилипла к спине, сырость забралась под пояс и в сапоги. Где-то рядом мерно падали капли. Одна из них попадала ему в волосы почти с одинаковыми промежутками и всякий раз посылала по коже короткую волну раздражения.

Эти мелочи помогли зацепиться за сознание. Торн понял, что лежит на полу, дышит и, судя по боли, остаётся вполне живым. Вокруг находилась тесная каменная комната. Порода глушила далёкие звуки, оставляя возле него редкие удары воды и чьё-то глубокое дыхание.

Потом ему в лицо плеснули из ведра.

Ледяная вода ударила в нос и рот, потекла за ворот, заполнила уши. Торн дёрнулся всем телом, захлебнулся, закашлялся и попытался приподнять голову. От движения боль в затылке раскололась на несколько острых осколков. Мир качнулся, вернулся на место и наконец обрёл очертания.

Вода оказалась липкой. Она оставляла на губах жирный привкус и воняла так, словно в бочке несколько дней вымачивали дохлых крыс, а затем щедро добавили туда прогорклое масло. Торн выплюнул попавшую в рот жижу и с трудом открыл глаза.

Комната была каменной, низкой и очень старой. Швы кладки заросли тёмным мхом, местами между плитами выступала белёсая соль. На стенах горели четыре свечи в железных держателях. Пламя дрожало от слабого сквозняка и едва освещало пол, чёрную дверь сбоку и человека, стоявшего над Торном.

Незнакомец носил длинный плащ с глубоким капюшоном. Лицо закрывала маска из тёмного металла, состоявшая из нескольких узких пластин. Они заходили друг на друга подобно чешуе и сходились к переносью под острым углом. Рот прикрывала выпуклая накладка с тремя тонкими прорезями, через которые со свистом проходил воздух. По краям маски тянулись потускневшие медные заклёпки, а возле висков металл был истёрт до серого блеска. Глазницы оставались узкими и глубокими. За ними угадывались только слабые отсветы свечей.

Торн разглядывал маску и пытался понять, как угодил сюда. В памяти обнаружилась пустота, заполненная отдельными звуками, вспышками и обрывками улиц.

— Пришёл в себя, калека? — спросил человек.

Голос оказался хриплым, низким и вибрирующим. Казалось, слова поднимались откуда-то из груди и с трудом протискивались сквозь металлические прорези. Торн когда-то слышал похожий голос у дяди Варна в Глубоких Рудах. Дядю прозвали Подгорным Громом: когда он ругался в штольне, песок сыпался с крепей, мальчишки прятались за вагонетками, а взрослые старались держаться подальше от его кулаков. Огромный Варн пугал ростом и широкими плечами, однако прозвище заработал именно голосом.

Воспоминание о Рудах немного успокоило Торна. Следом в голове появилось лицо Кая, и от этого стало ещё легче. Кай находился в столице. Эйра, Ульф и Алекс тоже были здесь. Они поселились в «Трёх Балках», искали двор под кузню, связывались с цеховыми и в очередной раз влезли в историю, где на одну наковальню приходилось три писца и пять тайных долгов.

Торн вспомнил собственное имя, дорогу в Соль-Арк и недавний поход к резчику за восковым слепком. Пустота в памяти стала меньше, хотя путь в эту комнату по-прежнему скрывался за болью.

«Вот же дерьмо, — подумал он. — Снова вляпался из-за этого смазливого кузнеца».

От неожиданности Торн улыбнулся. Из груди вырвался смешок, больше похожий на короткое хрюканье. Даже ему самому стало удивительно, что происходящее вдруг показалось забавным. Он побывал в жерле вулкана, висел в цепях над древней каверной, рубился с Броком, потерял кисть и после всего этого ухитрился попасть в плен посреди столицы. Последовательность событий выглядела почти обидной.

— Ты кто такой? — выдавил Торн.

Голос прозвучал глухо. Язык плохо слушался, во рту ощущался вкус крови.

Человек в маске чуть склонил голову.

— Моё имя тебе сейчас без пользы. Ты сидишь на полу, побитый и скованный цепью. Я стою перед тобой. Вопросы стану задавать я, а ты будешь отвечать. Порядок тебе понятен?

Торн промолчал и прислушался к телу. Дыхание сбивалось, затылок горел, левая щека онемела. Ноги были вытянуты вперёд и стянуты одной цепью возле щиколоток. Звенья несколько раз обвили сапоги, затем прошли между ними и замкнулись простым крюком. Крепление выглядело грубым. Человек, связывавший его, либо торопился, либо совершенно не знал шахтёрских узлов.

За спиной ситуация была схожей. Левое запястье перетянули ремнём и соединили с кожаной петлёй на правом предплечье. Петля плохо держалась на культе, поскольку человек что делал это вероятно, привык связывать людей с двумя кистями. При нужном движении её можно было стянуть к локтю, освободить обрубок и дотянуться пальцами левой руки до пряжки.

В Глубоких Рудах мальчишки учились выбираться из страховочной обвязки раньше, чем им разрешали спускаться на нижние ярусы. Под землёй ремень мог зацепиться за вагонетку, заклинить возле осыпи или затянуться на груди после падения. Человек, неспособный освободиться от собственной привязи, долго в Рудах не жил. Торну хватило бы половины минуты и небольшого движения плечом.

Но пока следовало лежать смирно. Незнакомец дышал глубоко и ровно, а под плащом ощущалась плотно собранная Ци. Определить ступень Торн не сумел. Сила держалась внутри тела и почти не уходила в воздух — так умели практики, привыкшие скрывать себя даже во время разговора.

Память вдруг вернула ему несколько коротких картин.

Медный Ряд. Двор Крепина. Старик смотрит в пол и