Бывает и хуже? Том 12 - Игорь Алмазов

Фельдшер первой бригады коротко глянула на меня поверх карты.

— Александр Александрович, у вас кровь на лице.

— Духота тут, — сказал я так, словно это хоть на что-то влияло.

Когда третья машина мигнула фарами и ушла в темноту, я сел на деревянный ящик у ворот. Всё, самое сложное позади.

Начальник смены подошёл и неловко потоптался рядом.

— Александр Александрович, — начал он.

— Что?

— Я ж не со зла, — сказал он. — Я Ромке позвонил, потому что думал — укольчик поставит, отлежатся, и всё. Я ж не знал, что оно так.

— Вы сказали про короткий разговор, — заявил я. — Вы сразу хотели попросить не звонить в скорую, а потом уже пустить к людям.

— Я просто… Мне велено было в случае такой ситуации.

— Кем велено?

Он не ответил. Мне и не надо было ответа, если честно.

— Если бы кто-то погиб, это было бы на вашей совести, — холодно сказал я. — И линию до понедельника не запускайте. Скажете — врач запретил, письменно подтвержу.

И пошёл к Тарасенкову. Тот стоял возле ворот завода.

— Это не должно было стать известно, — сразу же сказал он.

Я поднял на него глаза.

— Дмитрий Игоревич. Вы вообще слышите, что вы говорите?

— Я говорю, что…

— Шесть человек, — сказал я. — Шесть. У одного из них отёк лёгких. И первое, что вы мне сказали при встрече, было не «спасите людей», а «я не вас звал». А теперь «это не должно было стать известно».

Он помолчал.

— Александр Александрович, давайте решим это по-взрослому, — он подошёл ближе. — Вы же прекрасно знаете важность этого завода. И если вы будете молчать про эту ночь… Мы оформим всё как несчастный случай, халатность сотрудников завода, а потом…

— Нет.

— Как это нет?

— Я хочу добиться того, чтобы вы в принципе перестали давать людям эту дрянь. Чтобы в аптеках никогда не появилось вашего продукта. Чтобы этот чёртов завод занимался только удобрениями! Мне осточертели ваши интриги, ваши бумаги, проверки, тайные схемы. Весь этот завод! Сначала экология, теперь вот это… Пытались от меня всё скрыть, потом попытались включить в схему, потом вообще вскрылось то, что вы людям даёте этот стимулятор. Это уже перебор, всё.

Тарасенков удивлённо похлопал глазами. Не ожидал от меня такой эмоциональной речи.

Я и сам не ожидал. Но когда в три часа ночи резко дёргают на завод, а тут такое…

— Что «перебор»? — спросил Дмитрий Игоревич.

— «Энергия смены». С этой минуты вы перестаёте её выдавать. Производить. Раздавать. Я не прошу и не предлагаю, я вам сообщаю, потому что через три часа этим буду заниматься уже не я.

— Вы не имеете права распоряжаться на моём предприятии.

— Я могу написать бумагу о произошедшем, и против вас уголовное дело заведут. Так что не надо мне говорить, на что я имею право, а на что не имею. Приказ жду в понедельник.

Я развернулся и пошёл к выходу. Он что-то говорил мне в спину. Про то, что я не понимаю, куда лезу. Про область, про людей, про триста рабочих мест, про то, что я ещё пожалею.

Я его перестал слушать. Худшее, что можно сделать с таким человеком, — перестать его слушать.

Чердак ждал меня в машине.

— Саня, брат, ты какой-то бледный, — заметил он. — Что с тобой?

— Всё в порядке, — отозвался я. — Довези до дома пожалуйста.

Он довёз меня и всю дорогу молчал.

— Если что звони, — ещё раз напомнил он возле подъезда. — В любое время, я серьёзно.

Хороший он всё-таки мужик. Я кивнул и скрылся в подъезде.

Дома я успел поспать ещё пару часов, а потом отправился в поликлинику. И меня возле главного корпуса поджидал Цыганков.

— Мне стало гораздо легче, — заявил он. Потом резко осёкся и заметил: — Выглядите так, словно у вас была очень тяжёлая ночь.

— Так и было, — хмыкнул я. — Не обращайте внимания. Пройдёмте, я подкорректирую схему препаратов.

Мы прошли в мой кабинет, я посмотрел новую порцию анализов, сделал свои правки в лечении.

— В двенадцать, — сказал Цыганков.

— Что в двенадцать, Валерий Петрович?

— Ольга. Она назначила встречу на сегодня на двенадцать. Сама позвонила вчера вечером. В парке, рядом с кофейней.

— Хорошее место, — сказал я. — Можно и кофе попить, и погулять.

— И уйти если что, — добавил он.

Я посмотрел ему в глаза.

— Ольге сейчас тяжело. Я вообще не хотел форсировать вашу встречу, но она так решила. Так что не смейте. Ничего не готовьте. Никаких речей, никаких «прости меня», никаких списков. Ей это не нужно. Слова придут сами.

— А если она заплачет?

— Тогда сидите рядом и молчите, — сказал я. — Задача на сегодня одна, не сбежать. Планка низкая, зато выполнимая.

— Очень на то надеюсь, — сказал Цыганков.

Он ещё немного посидел, затем встал и ушёл.

А я отправился к Кречетову. Тот был на рабочем месте, читал какие-то бумаги.

— Заходите, — буркнул он, не поднимая головы. Потом поднял. — Александр Александрович… вы в зеркало смотрели?

Видимо, сегодня я и правда плохо выгляжу.

— Смотрел, там по-прежнему такой же красавец, — хмыкнул я. — Вы уже в курсе?

— Про новых с завода? Да, мне сообщили. Один в реанимации, двух вообще класть не стали, вы оказали хорошую помощь. Трое в терапии.

Отлично, моя работа праной помогла. После ночи я пока ещё не проверял сам центр, но был уверен, что сделал всё правильно.

— Дежурный реаниматолог, кстати, сказал странную вещь, — добавил Кречетов, глядя на меня в упор. — Что по описанию скорой ждал пациента гораздо хуже, чем привезли.

— Значит, вовремя приехали.

— Значит, вовремя, — медленно повторил он и отвёл взгляд. Спрашивать дальше не стал, и это было правильное решение. — Что вы там делали в три часа ночи?

— Работал.

— Мне доложили, что заместитель главного врача самовольно, без уведомления руководства, ночью проник на территорию частного предприятия и оказывал медицинскую помощь вне лечебного учреждения, — мрачно сказал он. — Что именно произошло?

— В три ноль семь фельдшеру здравпункта, который теперь в штате нашей ЦРБ, звонит