Бывает и хуже? Том 12 - Игорь Алмазов

нет, — раздался голос Никиты. — Она отдыхает. Но раз уж вы приехали — обратите внимание, у нас как раз сбор с пустырником, который очень хорош при нервном перенапряжении в дороге. Дорога-то дальняя была?

— Дальняя, — раздался голос женщины.

— Вот. Два пакета?

Молодец, выручку делает отличную. А мне сейчас это особенно важно со всеми тратами и событиями.

Тут в лавку зашёл мужчина лет сорока, в костюме. Поспешил ко мне.

— Здравствуйте. Бровин Станислав Евгеньевич, территориальный отдел Роспотребнадзора. Ко мне поступил сигнал о содержании живой птицы в помещении розничной торговли пищевой продукцией.

Ну вот, накукарекались. Или что там курицы делают? Накококались?

— Здравствуйте, — сказал я. — Агапов Александр Александрович, я собственник. Проходите.

— Мне поступил видеоматериал, — он повернул ко мне телефон. На экране была наша реклама. Именно тот момент, где рыжая курица вальяжно входит в кадр и смотрит в объектив.

Настолько сильно их заинтересовало это видео, что даже в воскресенье проверка к нам пришла!

— Да, — сказал я. — Это наш ролик.

— То есть факт нахождения птицы в помещении вы подтверждаете?

— Подтверждаю.

— Тогда мне придётся составить…

— Секунду, — сказал я. — Вы неверно формулируете сигнал. Сигнал звучит как «содержание живой птицы». Содержание — это когда птица наша, живёт у нас и мы её держим.

— А она не ваша?

— Нет, — сказал я. — У нас вообще нет курицы.

Проверяющий поднял бровь.

— А это тогда что?

— Это курица соседей, — сказал я. — Соседка, дом напротив, вон её забор видно. И курица её сбежала через открытую калитку. Во время съёмки дверь была открыта, курица зашла, десять секунд постояла, посмотрела в камеру и ушла обратно. Мы её не заводили, не кормим, не содержим и, честно говоря, даже не приглашали.

— Но она в кадре.

— В кадре, — согласился я. — Как и покупатели. Их мы тоже не содержим.

Мужчина помолчал.

— А почему вы её не выгнали?

— Потому что оператор кричал «не двигайтесь, снимаем», — сказал я. — Вы сами попробуйте выгнать курицу бесшумно. Это невозможно, я узнавал.

— Хорошо, — сказал Станислав Евгеньевич. — Осмотр помещения я всё равно проведу.

— Разумеется. Варя, покажи товарищу всё. Сертификаты в верхней папке, журнал приёмки во второй, санитарные книжки в третьей. Помещение просматривается насквозь, подсобка вон там, чердака нет, подвала нет, курицы нет.

Он ходил довольно долго. Смотрел добросовестно, без придирок. Я не мешал. Человек делает свою работу, а работа у него, судя по мешкам под глазами, не самая спокойная.

— Нарушений не вижу, — сказал он наконец. — Птицу в помещение не пускайте. И это… Есть что-нибудь, чтобы спалось лучше?

— Давно не спится?

— Месяца три, — признался он.

Я подобрал Бровину хороший сбор с мелиссой, объяснил, как заваривать, и отдельно посоветовал не пить его на ночь вместе с кофе. Он ушёл довольный.

— Геннадий, — позвал я. — Больше никаких куриц. Даже Кудесниц.

Он задумался.

— А если, — медленно сказал он, — мы заключим с соседкой договор на рекламное сотрудничество… и тогда курица будет привлечённым лицом, а не имуществом…

— Геннадий!

— Я просто рассуждаю, — обиженно сказал он.

Варя прыснула со смеху и вернулась к очереди. Что ж, даже если лишат лицензии, лавка останется со мной.

После лавки я пошёл на встречу с Мельниковым. Тот уже тоже был в курсе произошедшего в пятницу вечером.

Мы встретились в моём кабинете, куда я забежал по рабочим делам.

— Александр Александрович, ну зачем вы? — спросил Роман Андреевич. — Ведь если бы поехал я…

— То тебя могли бы убедить не звать скорую, и последствия были бы плачевными, — закончил я за него. — Так что всё мы сделали правильно.

— Но из-за меня…

— Ты тут ни при чём, — отрезал я.

Мельников помолчал. Руки у него сжались в кулаки.

— Я завтра пойду на комиссию, — сказал он. — Я хочу рассказать про наработку с другими пропорциями психостимуляторов. Про то, что из-за неё отравились люди. И что вы просто всем помогли. Александр Александрович, они же вас за меня топят. Я не могу вот так стоять и смотреть.

— Нет, не пойдёшь.

— Но почему?

— Если ты признаешь свою вину, им это будет выгодно. Комиссия получит виновного. Не завод, не программу, не Тарасенкова, а конкретного фельдшера Мельникова, который химичил в подсобке. Всё, вопрос закрыт. Производство продолжается, потому что оно ни при чём, это же фельдшер-энтузиаст воду мутил. Ты станешь стрелочником, на которого всё спихнут. Меня не тронут в этом случае, да. Но линия останется, и через месяц парни в цеху опять начнут глотать этот порошок. Ещё и без тебя.

— Я об этом не подумал, — сказал он. — И что мне делать?

— Работать. Мне нужен свой фельдшер на предприятии. То, что ты не явился по зову начальника смены — не повод тебя увольнять. Мне ты там нужен. Одно но, напишешь мне объяснительную. По поводу этих своих дополнительных экспериментов.

— И вы это отнесёте на комиссию?

— Нет.

— Тогда зачем? — растерялся он.

— Затем, что это будет лежать у меня, — сказал я. — Я хочу иметь полную картину. И ещё, полностью останови свою подпольную продажу.

— Я уже остановил, — торопливо ответил Роман.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда на этом всё. Мне твоё присутствие на комиссии не нужно.

Мельников помолчал.

— Александр Александрович. А если вас всё-таки…

— Тогда ты останешься там один, — сказал я. — И будешь делать всё то же самое. Только без меня.

Он побледнел, но кивнул.

— Тогда удачи вам, — он протянул мне руку.

— Удача точно пригодится, — согласился я.

Роман ушёл. Я обвёл взглядом свой кабинет. Вернусь ли я сюда ещё? Так мало в нём успел поработать. Не хотелось бы этого терять.

И тут уже привычным для меня образом стены, потолок и пол исчезли. Я снова очутился в пустоте.

— А я уже думал, ты больше со мной и не поговоришь, — обратился я в пространство.

«Ты правда готов лишиться возможности лечить людей в этом мире?» — спросил Голос.

— Мне бы этого не хотелось, но я не отступлюсь от своих принципов,