Бывает и хуже? Том 12 - Игорь Алмазов

Хромов чуть склонил голову.

— Это другая тема заседания.

— Это единственная тема заседания, — я взял со стола лист. — В моём заключении на второй странице указан предполагаемый агент. Никто из присутствующих его не оспорил. Вместо этого вы решили обсудить, как я помог людям. Меня это, знаете, как врача даже оскорбляет. Впервые в жизни ругают за то, что пациенты выжили.

Щербаков хмыкнул и показал мне большой палец.

— Причина в норме выработки, — продолжил я. — Норму на двенадцатичасовую смену считали от четырнадцатичасовой. Здоровый мужик её не тянет. Поэтому мужики себе помогают.

— Чем помогают? — спросил представитель Роструда.

— «Энергией смены», — хмыкнул я. — Не всегда в нужных дозировках. Кофеин, синефрин, сибутрамин.

— Это спортивное питание, — вставил юрист завода. — Легальный продукт, который будет запускаться в свободную продажу. И отравление…

— Отравление вызвали другие пропорции той же «Энергии смены», — сказал я. — Продажу вы уже нелегально запустили в одной аптеке. А согласно заключению из лаборатории, в порошке есть и следы ацетона. Значит, у вас и само производство проходит не так уж и гладко.

— Это случайность! — выкрикнул Тарасенков. — Игорь Леонидович, на самом деле…

Хромов отмахнулся от него и взял лист с моей экспертизой.

— Экспертиза чья?

— Саратовская областная. Не районная.

— Отбор материала оформлен актом?

Вот он, вопрос профессионала. Я его ждал.

— Нет, — сказал я честно.

Юрист завода довольно уселся обратно.

— То есть в суде это ноль, — сказал юрист.

— В суде ноль, — согласился я. — А у нас не суд. У нас комиссия по производственной медицине. Комиссия, которая хочет лишить меня лицензии за то, что я помог людям с завода.

Поднялся мужчина из областного минздрава. Он был на том собрании, когда меня просили не лезть в завод до пятницы. А я в итоге влез ещё как…

— Позвольте компромисс. Никто никого лицензии не лишает, что вы. Но пока идёт экспертиза, разумно было бы отстранить Александра Александровича от практики. Временно. В интересах самого Александра Александровича, чтобы к нему потом не было вопросов.

Звучало практически как забота. «В интересах самого». Экспертиза будет идти год, и мне предлагалось сидеть дома.

— И на заводе и дальше будут травиться люди? — уточнил я.

Тарасенков снова подскочил.

— Это провокация! Эти случаи никак не связаны!

— Денис Игнатьевич, — я повернулся к нему. — У меня есть объяснительная сотрудника вашего завода, который подробно признался мне во всех схемах.

— Предъявите документ, — потребовал юрист завода.

— Не предъявлю.

— Почему?

— Потому что человек, который её написал, завтра пойдёт на работу, — сказал я. — А вы сейчас все посмотрите, кто в этом зале сидит, и запомните лица. Вот поэтому.

Стало очень тихо.

— Вы использовали «Энергию смены» по максимуму, — продолжил я. — Давали рабочим, чтобы повысить работоспособность. Начали распространять по Аткарску. Планировали запустить в общее производство. Как я уже понял, с подачи Игоря Леонидовича. Но вряд ли вы докладывали ему о всех промахах пилотного проекта. Я вам нужен, потому что уже разобрался с прошлым владельцем завода. И потому что меня любит город. Именно поэтому вы сделали так, чтобы меня взяли в мэрию. И начали давить, чтобы я подписал некоторые акты. А когда я их не подписал, запаниковали.

Хромов посмотрел на часы.

— Объявляю перерыв двадцать минут, — громко заявил он.

Тарасенков подошёл было к Хромову, но тот отмахнулся от директора завода, как от назойливой мухи. И подошёл ко мне.

— Красиво сработали, — сказал он без злости. — Про объяснительную сильно. Значит, у вас есть доказательства того, что мой пилотный проект — это провал?

— Есть, — кивнул я.

— Александр Александрович, давайте по-взрослому. Хотите в область?

— Простите?

— У меня освобождается ставка. Заместитель руководителя направления. Оклад втрое, служебная квартира, машина. Лечите хоть весь регион. Ставьте свои эксперименты, я подпишу что угодно. Просто не трогайте мой проект.

— Я изначально не хотел полностью трогать проект по стимуляции рабочих, — пожал я плечами. — Я вносил идеи, ограничения препарата, медицинские осмотры. Что же в итоге? Мне сказали, что вы хотите запретить мне лечить людей.

Хромов выглядел удивлённым. Ещё бы, похоже ему информацию подавали совершенно не так, как дела обстояли на самом деле.

— Мне говорили, что вы безо всяких причин препятствуете работе проекта. Я не мог вообще поступать иначе, думал воспользоваться связями.

— Знаете, я успел об этом подумать. Если так хотите — пользуйтесь чем угодно. Но я не позволю, чтобы люди травились некачественными психостимуляторами. Я не позволю, чтобы людей накачивали этим порошком как лошадей перед скачками. Я не позволю, чтобы некачественный состав оказался на полках аптек. Я готов помочь с проектом, тем более изначально Тарасенков меня в него и назначал.

— Я говорил, что здесь нужен медицинский работник, — кивнул Игорь Леонидович. — Похоже, Денис Игнатьевич решил сделать это лишь формально.

Он отвернулся к окну. А я внезапно обратил внимание совсем на другое.

Отёки на пальцах. Одышка после трёх шагов по залу. Землистый оттенок кожи над воротником. Я потянулся внутрь и проверил его праной. Диагноз подтвердился легко.

А вот лечить она не далась.

За полгода такое случилось впервые. Я отложил эту мысль на потом.

— Игорь Леонидович, — сказал я. — Давно у вас отёки к вечеру?

— Что?

— Лодыжки. Обувь к семи вечера жмёт, хотя утром была свободна. Одышка при подъёме на второй этаж. Ночью просыпаетесь и садитесь, потому что лёжа тяжело дышать. Встаёте два-три раза в туалет. Давление меряли когда последний раз?

— Это вас не касается.

— Это меня касается больше, чем всё остальное в этом зале. Вы теряете вес, но живот растёт. У вас на левой руке след от кольца, которое вы сняли, потому что палец отекает.

Он машинально спрятал руку в карман.

— Вы меня сейчас лечите, чтобы я закрыл проект? — огрызнулся он.

— Нет, — покачал я головой. — И я вас не лечу. Я не буду ставить диагноз в коридоре, это непрофессионально. Но вы очень похожи на человека с декомпенсирующейся сердечной недостаточностью. У нас в поликлинике чудесная кардиолог, Алиса Дмитриевна. Советую сходить к ней на приём.

— Зачем вы это делаете?