Бывает и хуже? Том 12 - Игорь Алмазов

— Так весь талант на выбор ушёл, — развёл руками Николай Степанович. — На стройку уже не осталось.

Лиля отвернулась к яблоням. Я вспомнил, как рассказывал друзьям Чердака про пользу бани. А было бы правда неплохо иметь такую у себя на участке. Заодно и доказал бы им, что теорию знаю не только на словах.

— Отлично, — кивнул я. — А это яблони?

— Да, три штуки. Антоновка, белый налив и вон та. Я не помню, как третья называется. Я у соседей спрашивал, у агронома одного спрашивал, никто не знает. Яблоки кислые, но вкусные.

Мы дошли до погреба, который был отдельно от дома. Он откинул крышку и сделал приглашающий жест.

— Погреб сухой. Вентиляция есть. Банки стоят как в аптеке, ничего не плесневеет.

Я наклонился и посветил фонариком телефона. В дальнем углу, за пустым ящиком, что-то отчётливо фыркнуло.

— Николай Степанович, — сказал я. — У вас в погребе кто-то живёт.

— А, — махнул он рукой. — Это Гоша.

Замечательно!

— Кто такой Гоша?

— Ёж.

— У вас в погребе живёт ёж?

— Ну а что ему на улице делать, — пожал плечами Николай Степанович. — Он тут третий год. Мышей ловит, между прочим. Полезный.

— А банки?

— Банки он не трогает. Он культурный.

Опять ёж. Я вспомнил Шарфикова, его попытки погладить ежа, укус и последующие уколы от бешенства. Эти ежи меня преследуют! Обязательно придётся с ним что-то решать.

— Гладить его не пробовали? — на всякий случай уточнил я.

— Я что, дурак? — искренне удивился хозяин.

Вот с кого некоторым терапевтам стоило бы брать пример.

— В общем, нам всё нравится, мы готовы брать, — сказал я.

Лиля с улыбкой кивнула.

— А торговаться? — тут же спросил Николай Степанович.

Документы на дом он показал в самом начале и цену уже сказал.

— А смысл? Цена нормальная. Дом хороший. Я не люблю торговаться, когда меня всё устраивает, это неуважение к обеим сторонам.

Николай Степанович заметно расстроился. Он готовился к торгам.

— Ну ладно, — сказал он. — Тогда условия.

— Какие условия?

— Кот.

Подборка самых неожиданных поворотов при покупке дома!

— Что кот?

— Кот у меня есть, Тимофей. Ему четырнадцать лет. Я к дочери в Саратов уезжаю, в квартиру, на девятый этаж. Он там сдохнет, доктор. Он всю жизнь во дворе живёт. Я вам скидку дам. Просто пусть живёт. Он не объедает никого, он мышей…

— Оставляйте.

Николай Степанович поднял голову.

— Что? — не веря своему счастью, переспросил он.

— Оставляйте кота. У нас своих два есть. Третий кот ситуацию принципиально не изменит.

Николай Степанович помолчал.

— Вы это… — сказал он хрипло. — Хороший человек.

— Ещё какой! — добавила Лиля.

Мы потратили около часа, обсуждая детали. Договорились о риэлторе, и назначили сделку через неделю. Дом в ипотеку, но Сбербанк давал мне её без проблем. Всё-таки я долго проработал у них в программе СберЗдоровье.

Надеюсь, я всё-таки не лишусь основной работы.

Я проводил Лилю до дома, а сам отправился по другим делам. Мне написала Ольга, захотела встретиться. Мы пересеклись в парке возле кофейни, где вчера она встречалась с Валерием Петровичем.

Выглядела Ольга хорошо. Сегодня я не планировал снова её лечить, но праной при встрече быстро проверил её состояние. Ей стало чуть лучше, отлично.

Мы поговорили о её лечении, о неважных делах.

— Он пришёл на сорок минут раньше, — сказала она вдруг. — Я думала, это я приду раньше. А он уже сидел с букетом.

— С букетом?

— Ага, — Ольга усмехнулась. — Дурацкий такой, три хризантемы. Он его положил на скамейку рядом с собой и не отдал сразу. А потом смутился, что не отдал, и так с ним и сидел.

Она замолчала. Я тоже молчал. Молчать в таких разговорах было очень важно.

— Он не оправдывался, — сказала Ольга. — Вот это меня добило. Я ждала, что он начнёт рассказывать, как и почему он пропал. А он нет… И знаете, в разговоре я случайно сказала «папа». И он так побледнел. В итоге он в среду придёт ко мне в гости домой. Я пока не готова жить вместе с отцом…

— Это абсолютно нормально, — заверил её я.

Симонова внимательно посмотрела мне в глаза.

— Александр Александрович, — сказала она через минуту. — А зачем вам это всё?

— Что именно?

— Ну вот это. Вы врач. Вам положено анализы смотреть и капельницы назначать. А вы меня с отцом мирить пытаетесь, вы с его просьбы разыскали меня, потом ещё раз нашли, помогаете. Зачем?

Я подумал.

— Потому что я не могу иначе, — сказал я. — Я случайно оказался вовлечён в эту историю. Правда случайно, потому что шкаф в регистратуре упал. И не могу теперь оставить всё просто так.

Ольга улыбнулась.

— Шкаф упал, серьёзно?

— Цепочка из шкафов, — ответил я. — Так будет точнее.

— Я пока не готова его простить. Но я, кажется, готова впустить его в свою жизнь. А это уже кое-что.

— Это уже кое-что, — кивнул я.

Мы ещё немного поговорили и разошлись. Я отправился в свою лавку.

У входа стояла очередь, и это было очень странно. Геннадий метался туда-сюда.

— Александр! — заорал он, увидев меня. — Александр, у нас аврал! Варька вызвала всех! Люди приехали! Из Екатериновки! Из Петровска! Вон те, — он ткнул пальцем, — аж с Ртищево!

— Зачем?

— Фотографироваться!

— С кем?

Гена сделал паузу и произнёс с придыханием:

— С Кудесницей.

Ёлки-иголки.

— Геннадий, кто такая Кудесница?

— Курица! — он всплеснул руками. — Я имя придумал! Кудесница! Это же бренд, Александр! Я уже прикинул: наклейки, кружка, отдельная витрина под её продукцию…

— Какая у курицы может быть продукция?

— Яйца.

— Не в травяной же лавке, — вздохнул я.

Пробрался внутрь. Варя поймала меня возле стеллажа.

— Это действительно все желающие посмотреть на курицу. Которая, по слухам, чуть ли не сама травы продаёт, — поделилась она со мной. — Но попутно покупают, и покупают очень хорошо.

— Насколько хорошо?

Варя молча повернула ко мне журнал. Я посмотрел на цифру и решил, что курице, пожалуй, положена премия.

— … да, курицы сейчас