Бывает и хуже? Том 12 - Игорь Алмазов

«Ты правда готов лишиться праны, но до последнего помогать людям?» — задал он новый вопрос.

— И этого мне бы не хотелось, — отозвался я. — Но не вижу другого выхода.

«Я должен сказать тебе кое-что очень важное. Ты попал в этот мир не случайно», — заявил Голос.

Ёлки-иголки. Приехали!

Глава 22

Разговор с Голосом становился всё более и более интересным.

— В каком смысле «не случайно?» Я знаю, почему здесь. Я прыгнул в трещину, когда умирало это тело. Двадцать пять лет, отравление, участковый терапевт и долги. Мне не приходилось выбирать, потому что ты сказал, что это мой единственный шанс снова лечить людей. И я попал сюда, лишился воспоминаний, праны. Всё ради шанса.

«Ты так и думаешь. Что не выбирал. Это правда, я тебя выбрал», — сказал Голос.

— Продолжай, — велел я.

«Трещина между жизнью и смертью открывается не там, где хочется. Она открывается там, где нужно. Александр Агапов умирал в Аткарске. Не в Москве, не в Петербурге. В городе, где через полгода должны были запустить пилотный проект по производству, которое убивает людей медленно и по документам законно».

— Совпадение, — сказал я. Сказал, потому что надо было что-то сказать.

«Ты в это веришь?»

Я никогда не верил в совпадения. Тем более, у нас уже был похожий разговор из-за проблем с экологией у завода. Сперва мне казалось, что разобраться с этим вопросом и есть плата.

Но сейчас оказывается, что всё пошло гораздо дальше. Я должен был предотвратить цепочку событий.

— То есть меня сюда доставили. Как посылку.

«Как инструмент. Я не могу лечить. Не могу говорить с людьми. И мне нужен был кто-то, кто поможет этому городу», — поправил меня Голос.

— И всё ради Аткарска, города Саратовской области? — усомнился я. — Даже не столица… Даже не страна. Это просто забытый кусочек России.

«Так кажется. Всё началось бы здесь, а привело бы к катастрофе. Ты должен был это остановить».

— Почему я?

Смутно вспоминаю, что об этом мы уже беседовали. Но как будто от тех воспоминаний мало что осталось.

«Потому что ты уже один раз это делал. Не отступал там, где было выгодно отступить. Ты подошёл вплотную к Мортису, зная, что он тебя выпьет. Ты просто не умеешь проходить мимо», — сказал Голос.

Одновременно с этим мне окончательно возвращались воспоминания о прошлой жизни. Какие-то мелкие фрагменты, которые я не помнил.

— У тебя были другие? — спросил я.

«Были. Одиннадцать человек, из разных миров. Но они не смогли».

— Ты меня всё это время проверял, — хмыкнул я.

«Я всё это время задавал тебе вопросы. Ты замечал, что я никогда не отвечал?»

Замечал ещё как.

— Зачем тогда лишать меня всего, если я нужен этому миру? — спросил я.

«Этот мир нужен тебе ещё больше. Только такой человек сможет всё исправить», — заявил Голос.

— Что ты вообще такое? И что дальше?

«Последняя битва».

— Что?

Пустота пропала, я вновь оказался в своём кабинете. Чудесно, Голос многословен как всегда.

Но то, что я узнал, меняло всё. Я не просто оказался в этом мире. Я изначально жил здесь с миссией. Голос много раз велел мне что-то делать. Каждый раз я делал это, потому что выбирал сам.

Но и это оказалось частью его плана. Что ж, посмотрим, что будет на собрании.

Вечер воскресенья я потратил на отдых с Лилей. А в понедельник отправился в актовый зал администрации Аткарска, где и проходила комиссия.

По дороге я позвонил Мельникову, ещё раз сказал ему никуда не приходить. У входа в администрацию меня перехватил Старовойтов.

Мэр стоял на крыльце и выглядел так, будто ночевал в кабинете. Может, и ночевал.

— Александр Александрович.

— Владимир Сергеевич, — кивнул я.

— Я буду в зале.

— Зачем?

Он посмотрел куда-то мимо меня.

— Затем, что если вас сегодня съедят, а меня там не будет, то через месяц съедят меня. И уже без свидетелей. Не думайте, что я вдруг стал хорошим человеком. Я вчера всю ночь считал. Получилось, что мне выгоднее сидеть рядом с вами, чем напротив.

— Это честно, — сказал я.

— Это расчётливо, — поправил он. — И, Александр, просьбу про администрацию я не снимаю.

— Я и не обещал.

Он кивнул, и мы вошли внутрь. Зал был полон.

Кречетов, представитель Роструда, юрист от завода, кто-то из минздрава области, две женщины из профсоюза, даже Щербаков, который тут же помахал мне рукой. Парень за это время стал чуть ли не главным журналистом Аткарска. Я был очень за него рад.

Тарасенков сидел в первом ряду. Увидел меня и отвернулся.

А потом вошёл человек лет пятидесяти пяти, в хорошем пиджаке. Я сразу обратил внимание, что несмотря на хороший костюм кожа у него была бледной, а лицо одутловатым.

Профессиональная деформация. Я всегда сначала вижу пациента и только потом человека.

— Хромов Игорь Леонидович, — представился он залу. — Куратор пилотного проекта «Энергия смены» по области.

Автор программы, значит. Тарасенков был исполнителем, логично.

Хромов обошёл первый ряд, поздоровался за руку с Кречетовым, с Тарасенковым, с представителем Роструда. Дошёл до меня.

— Александр Александрович. — Рукопожатие сухое, крепкое. — Наслышан. Как вы?

— Спасибо, хорошо, — сказал я.

Он кивнул и пошёл к столу.

— Коллеги, — начал Хромов, — давайте без формальностей. Регламент я подписал, вы его читали, зачитывать не буду. Ситуация следующая. На производстве в Аткарске произошёл групповой случай отравления. Шесть человек. Все шестеро живы. Это, прямо скажем, выдающийся результат. И я хочу, чтобы прозвучало вслух, заслуга в этом Александра Александровича Агапова. Я читал историю болезни. Работа блестящая.

Кречетов бросил на меня быстрый взгляд. Так, начало уже не такое, как я ожидал. Но дальше явно будет хуже.

Меня только что похвалили. Публично, при протоколе, при журналисте. Теперь всё, что я скажу, будет выглядеть неблагодарностью.

— У меня к вам ровно один вопрос, Александр Александрович, — Хромов повернулся ко мне. — Как?

— В смысле?

— В прямом. Шесть тяжёлых отравлений неустановленным агентом. По вашим же записям один человек был в очень тяжёлом состоянии. Как вы им помогли?

Я встал.

— Игорь Леонидович, вы задали неправильный вопрос.

— Простите?

— Вы спрашиваете, как я их вылечил, — я обвёл глазами