Бывает и хуже? Том 12 - Игорь Алмазов

Трещина открылась в Аткарске не потому, что тут умирал Агапов. Агапов умирал в тысяче мест одновременно, Александр, люди умирают везде. Я выбрал ту трещину, где рядом запускали программу, которая за пять лет убила бы этот город. А потом этот мир бы разрушился, потому что так всё устроено. Ты спас весь этот мир».

— Как именно разрушился бы мир?

«Через пять лет в этом городе не рождались бы здоровые дети. Через восемь состав ушёл бы в аптеки тридцати регионов под видом спортивного питания. Через двенадцать никто уже не смог бы связать причину со следствием, потому что причина была бы у всех. Тебе хватит этого или назвать цифры?»

— Хватит. Меня вернут обратно? — спросил я. — Или я снова умру?

«Нет. Ты заслужил своё право прожить вторую жизнь целителя. Однако ты сделал ещё один выбор. Прана».

— А что с ней?

«С ней ничего. Прощай, Александр Велесов».

— Подожди, ты скажешь мне, кто ты⁈

— Сашка, ты чего? — удивлённо спросила Лиля. — Я зашла узнать, как ты, как прошло собрание.

Вокруг снова был мой кабинет. Что ж, ответ понятен, Голос мне больше ничего не скажет.

С чего начал, к тому и пришёл. Но что он имел в виду, когда говорил про прану? Я потянулся к магическому центру, и понял, что его больше нет. Магии больше нет.

Александр Велесов, лейб-целитель, Хранитель Праны пятой ступени, один из сильнейших целителей Империи, умер окончательно. Сегодня, в понедельник, в кабинете заместителя главврача.

Остался Саша Агапов. Участковый терапевт из Аткарска.

Я полностью лишился своих сил.

— Собрание прошло отлично, — ответил я Лиле. — Осталось последнее дело. Ты выйдешь за меня?

Эпилог

Год спустя

Аткарск за год изменился до неузнаваемости.

Завод стоял, и продолжал работать. Только теперь он действительно производил минеральные удобрения и более ничем не занимался. Михаил Борисович и Сергей Викторович тщательно проследили, что все очистные сооружения в норме, и теперь городу ничего не угрожало.

Проект «Энергия смены» закрыли той же осенью. Не громко, просто в один день на сайте министерства исчезла страница, а через неделю вышло постановление о приостановке пилотной программы «в связи с выявленными нарушениями порядка согласования». Скучная формулировка для завода с ночными сменами на незапущенном производстве. Я предлагал свою помощь, но в итоге проект всё равно оказался провальным.

Тарасенкова уволили. Обвинений ему представлено не было, но увольняли его с такой характеристикой, что теперь он вряд ли сможет найти себе хорошую работу. Хромов ушёл сам. Он в этой истории был виноват меньше всего, но всё-таки тоже решил уйти со своего поста.

Мельникова Романа Андреевича, фельдшера с завода, перевели к нам в штат. Я отправил его на скорую помощь, и там ему нравится куда больше, чем на заводе. Звонит иногда среди ночи, консультируется, извиняется за звонок и тут же спрашивает следующее. Хороший он фельдшер. Может, и врачом будет когда-нибудь. Или химиком, как и мечтал.

А завод работает. Четыреста рабочих мест для жителей Аткарска, регулярные медосмотры. Всё, как надо.

Старовойтов так и остался мэром. Городом он управляет неплохо, хотя выгода для него по-прежнему на первом месте. Звал меня назад в штат, но я не пошёл. Хватит с меня всей этой истории, и так дел хватает.

А в июне я женился.

* * *

Гриша потерял кольца в семь утра. Мои сборы происходили у них в квартире, потому что дом был оккупирован сборами невесты. И Гриша явно сильно из-за этого нервничал.

— Саша. Саша! Их нет.

Он стоял посреди комнаты в расстёгнутой рубашке, с одним носком, и держал в руках коробочку, где кольца лежали ещё вчера вечером. А у меня было стойкое дежавю, перед свадьбой Гриши происходило всё в точности так же.

— Гриш.

— Я их положил сюда. Вот сюда, я помню!

— Гриша.

— Я плохой свидетель. Я всегда говорил, что я плохой свидетель, ты сам меня выбрал…

Федя вышел из-под дивана и сел посреди комнаты. Кольца обнаружились там же, под диваном.

— Ну вот, я же говорил, найдутся, а ты паниковал, — тут же заявил Гриша. — Давай, собирайся!

— Ага, — хмыкнул я.

Из кухни выглянула Стася.

— Саш, ты его вообще не слушай. Он всю ночь вставал проверять, на месте ли коробочка.

— Я не вставал!

— Ты вставал четыре раза. Я считала.

Гриша сел на диван и стал натягивать второй носок с видом оскорблённого достоинства.

* * *

Расписывали нас в одиннадцать. Стандартная роспись в ЗАГСе Аткарска, кольца, гости. На росписи были только самые близкие, остальные сразу отправились на место празднования.

Родители приехали из Саратова накануне вечером. Отец всю дорогу до ЗАГСа поправлял галстук и делал вид, что ему жарко. Мама немного поплакала, но выглядела очень счастливой.

— Ты только посмотри на него, — сказала она отцу шёпотом, который слышал весь коридор. — Взрослый совсем.

— Он уже давно взрослый, — отозвался отец.

— А сейчас совсем взрослый.

Родители Лили приехали из Ртищево. Её отец одобрительно положил руку мне на плечо.

— Я рад, что ты не отступился от моей Лили, — сказал он. — Береги её.

— Всегда, — пообещал я.

— Вот и всё, что мне надо было услышать.

Мама Лили за всю церемонию не сказала ни слова. Просто держала дочь за руку до самой последней минуты, пока не пришлось отпустить. А когда отпустила, то отвернулась к окну и долго смотрела на улицу.

Брат Лили, Тимофей приехал со своей невестой, поздравили нас отдельно.

Дядя Андрей приехал тоже. У них с Горшковым дела шли теперь отлично, и в Саратове их сеть клиник разрослась на весь город.

— Последний раз предлагаю, — сказал он вместо поздравления. — Своё отделение, любой профиль, оборудование — какое скажешь.

— Дядь Андрей.

— Молчу, — он поднял руки. — Но предложение бессрочное.

Саму регистрацию я запомнил плохо. Вопросы, кольца, подписи, чужой торжественный голос.

И помню, что я впервые за две жизни ничего не анализировал. Ни пульс, ни дыхание, ни цвет кожи, ни кто чего не договаривает. Две жизни подряд это работало само, а тут выключилось.

Стояла девушка, которую я люблю. Читали казённый текст. Я слушал.

Двадцать пять лет, сто семнадцать килограммов, долги и отравленное тело в приёмном покое, вот с чего всё началось. Я тогда думал, что мне