Страна без чудес - Андрей Андреевич Уланов

уходит на фут или два, а в скрытую канаву можно провалиться и глубже. Но идти по болоту можно. Осторожно, тщательно выбирая место для каждого шага, обходя подозрительные участки, проваливаясь в тех местах, что подозрительными не выглядели, просто слой сфагнума, осоки и переплетённых корней оказался чуть тоньше и разошелся, обнажая вязкий торф. Шаг, еще шаг, упасть, подняться, попытаться стряхнуть грязь.

А пролететь совсем просто. Вот сейчас воздушный корабль медленно летел над болотом, цепляясь за кочки рваными клочьями дыма.

При дневном свете он выглядел ничуть не пугающе. Больше напоминая суденышко Паркер-Баркли, в свое время едва не рухнувшее нам на головы, чем боевой корабль. Только еще более издевательская для взгляда эльфа конструкция, ни малейшей попытки добиться изящества форм. Впрочем, гном тоже не смог бы без тяжких душевных мук смотреть на грубые швы, плохо подогнанные листы металла, неравномерно раскиданные по листам заклепки, многочисленные пятна копоти, ржавчины и просто грязи. Орки с гоблинами могли бы соорудить нечто похоже, выдай им кто кучу ящиков, досок и гвоздей.

Однако несуразный корабль полз по небу, а я внизу пыталась вжаться еще глубже в болотную грязь. Как можно сильнее — в одном из «гнезд» шевельнулся длинный «хобот» многостволки, нащупывая внизу что-то, показавшееся стрелку достойной целью.

Треск очереди звучал не как отдельные выстрелы, а сплошное «тра-та-та», словно кто-то рванул длинное полотнище. Тяжелые пули ударили в островок, выбивая фонтаны воды и грязи, перемалывая мох, кустик чахлого ивняка и рассохшуюся корягу в сплошное темное месиво.

Когда очередь, наконец, смолкла, от островка и коряги остались только круглые ямки, быстро заполнявшиеся водой. Корабль продолжал лететь дальше, гремя и стуча механизмами, скрипя металлом и оставляя за собой вонь порохового дыма и низкосортного угля и еще полдюжины запахов, о происхождении который не хотелось думать. Шум становился глуше и, наконец неуклюжая металлическая туша превратилась в пятнышко над лесом.

Только тогда из болота, отбросив сплетенные из осоки сетки, поднялись три грязевых чудища.

Самое жуткое и грязное откашлялось, выплюнуло воду, размазало по лицу ещё больше грязи, оперлось на саблю и голосом Клэр произнесло:

— А я говорила, что не надо лезть к островку!

— Так мы и не полезли, — вяло напомнил Пшемек.

Выглядел он так себе. На лице под слоем грязи застыло выражение усталого упрямства. Волосы торчали мокрыми прядями, на щеке засохла кровь, поверх которой теперь легла болотная жижа. Но все же он шёл, и не просто шёл, а еще и тащил мой чемодан.

— Хочешь лишний раз услышать, как ты была права? Ладно: ты была права. Дальше-то что?

— Дальше надо идти дальше. К лесу, там сухо.

— Точно? — даже без недоверия, а просто с усталой обреченностью спросил Пшемек. — Лес и болотный бывает. Как-то забрел в такой, насилу выбрался. Вроде и деревья растут, а кругом вода черная и ямищи даже между корнями, чуть не так ступил — и хана.

— Болотный лес выглядит иначе, — сказала я. Глаза после взрывов, выстрелов и болотной воды работали неохотно, но всё же видели больше человеческих. — Лес перед нами гуще и плотнее, деревья выше, а еще видно прибрежную полосу осоки.

— Ну, не знаю…

— Не знаешь, так заткнись и шагай! — зло бросила Клэр. — Тоже мне, умник нашёлся, с эльфом про лес поспосрить… так, Фейри, ты куда поползла⁈

— Еда…

Клюква пряталась среди жёстких мелких листьев, как мелкие рубины на зелёно-буром ковре. Плотные, холодные ягоды, с тонкой кожицей, наполненной кислым соком. Стоило закинуть их в рот, как губы свело судорогой, а на глазах выступили слезы.

— Как ты жрешь эту кислятину? — удивилась полуэльфка. — Да еще горстями…

— Лучше, чем ничего.

Горсть кислых ягод давала хоть какую-то иллюзию еды, приглушая чувство голода. Ненадолго, но доползти до следующей кочки с клюквой обычно хватало.

— Не всегда, но нет сил спорить, — схватившись за деревце, Клэр наклонилась и рывком за воротник поняла меня на ноги. — Раз пожрала, давай, шагай первой. До темноты надо выбраться с болота, ночью замерзнем.

Я оглянулась назад, попытавшись оценить уже пройденное нами расстояние. Покинутый берег казался обидно близок. Если мы сохраним прежний темп, до ночи нам болото не пересечь. К тому же центральная часть болота наверняка будет сложнее, а мы уже насквозь промокли, устали… холод разве что пока не ощущался, ветра нет, и осеннее солнце светит с безоблачного неба, даря иллюзию тепла. Но Клэр права, мы должны выбраться из трясины до захода солнца.

Мы б и не выбрались, не попадись нам звериная тропа. Вообще на болоте свежие следы зверей чаще опасны, чем наоборот. Зверь иначе распределяет вес, человек легко может провалиться там, где пробежал кабан или перепрыгнул через скрытую протоку лось. Но нам повезло, хотя последние две сотни ярдов мы преодолевали уже в полутьме и мне пришлось все время оглядываться на спутников и командовать, куда ставить ногу. А от леса уже наползал туман, выбрасывая белые холодные щупальца.

Сухая земля оказалась не столько сухой, сколько менее мокрой. Но после болота даже она казалась почти чудом. Настоящая твердая почва, корни, хвоя, гнилая листва… и не надо постоянно думать, что под ногами, за опасно пружинящим слоем, притаилась жадная торфяная бездна.

— Там поляна, — показала я в сторону от звериной тропинки.

Скорее полянка — небольшой участок, где сосна сначала задушила всех соседей, а затем не смогла совладать с ветром, вывернувшим её из земли.

— Подойдет! — решила Клэр. — Здесь и заночуем.

Остатка моих сил хватило лишь сползти, цепляясь за корни, на дно ямы. У полуэльфки же словно нашлось пресловутое второе дыхание — яростно сопя, она нарубила саблей охапку веток, отобрала среди них пару наиболее сухих и принялась ножом крошить их на щепки. Затем в ход пошли огниво, трут и ругань, последней требовалось особенно много. Но все же крохотный огонек мало-помалу вцепился в дерево, и, пусть и неохотно, шипя, плюясь искрами, дымя, принялся грызть смолистую кору.

— Получилось, — с радостью и даже легким удивлением, словно не веря до конца в чудо, выдохнула полуэльфка. — Теперь согреемся, одежду просушим… живем!

Разогнувшись, она принялась расстегивать ремень и скидывать грязную и промокшую одежду. Особо критическому осмотру подвергся злосчастный сюртук, после дня пути через болото переставший напоминать сколь-нибудь приличную одежду. Взмах сабли превратил его в две тряпки, одна из которых полетела под ноги мне, а на вторую встала