Страна без чудес - Андрей Андреевич Уланов

самом деле обе повозки смолокуров тоже скрипели разно — в нескольких местах, на разные лады, смотря какое колесо подкинет на очередном ухабе или провалится в яму. И это еще хозяева не пожалели своей продукции на смазку. Не уверена, насколько изменился от этого издаваемый звук, но теперь о приближении нашего каравана даже не-эльф мог узнать за милю, причем с подветренной стороны. По неповторимому запаху скипидара с нотами дегтя, древесного угля и различных видов смоляного вара. За последние несколько дней я стала крупным специалистом в области смолокурения и теперь легко могла отличить икрянку от жидкой серянки, а также подробно рассказать, какой именно деготь лучше использовать для смазки каретных колес, а чем просмаливают корабельные канаты. А также напиталась презрением в адрес Дрегорадима, в котором тамошние смолокуры выделывают не сосновый деготь, единственно верный и правильный, а никчемушный березовый и даже, спасти Творец, осиновый, что уж вовсе не в какие ворота не лезет.

Думаю, меня теперь тоже долго можно будет найти по запаху.

По крайней мере, мы действительно перемещались в более обжитые людьми места. Если в начале пути лес прерывался лишь речушкой, озером или болотом, то сейчас все чаше попадались возделанные поля, отдельно стоящие хутора и даже деревушки. Выглядели они еще более уныло, чем осенние деревья без листвы. Но при этом означали приближение к городу, а значит — избавление от скрипов и запаха скипидара.

СтаршОй бригады смолокуров, Кшиштоф с непроизносимой даже для эльфа фамилией, придержал свою лошадку, заставив её поравняться с нашей телегой.

— За тем поворотом застава будет. Опосля неё уже чисто до самого города.

На вид ему можно было дать лет сорок. По меркам здешних селян, как я поняла, почти глубокий старик, обзаведшийся не просто выводком детей, но уже и несколькими внуками-внучками. С другой стороны, выглядел он достаточно крепким, на макушке и в бороде не проглядывало даже намека на седину, а свою бригаду, как принято здесь говорить, крепко держал в руках, и наличие на левой только двух пальцев ничуть не ослабило хватку. Остальные смолокуры его явно побаивались, хотя некоторые превосходили его по ширине и весу минимум вдвое.

Сейчас он, явно пытаясь выделиться, нацепил поверх кафтана широкий кожаный пояс и надел шапку с меховой опушкой.

— Точно будет?

Клэр сидела на углу телеги, справа от возницы, завернувшись в овчинный кожух, ссутулившись и став похожей на нахохлившуюся ворону. Сходство дополнял очередной картуз с большим козырьком, со стороны вполне похожий на клюв.

— Ну-у… завсегда тута выставляют.

Приподнявшись на локте, я попыталась принюхаться. Пробиться сквозь дегтярно-скипидарную вонь сложно, но все же за последнее время мозг научился отфильтровывать хотя бы часть привычного фона. А гуляющий вдоль дороги ветер нес дым нескольких костров, запах разваренной пшенной каши, горячего металла и деревенского самогона.

— Она там есть, — поколебавшись, я добавила, — кроме солдат, еще и паровик.

Кшиштоф поспешно очертил святой круг и, бормоча в бороду что-то про ниспосланные напасти, направился ко второй телеге. Полуэльфка проводила его взглядом и обернулась ко мне.

— Ты-то справишься? Или прикинься больной.

Похоже, моя реакция на шагоходы надолго запомнилась окружающим. Хоть я и попыталась объяснить, что в тот раз совпало множество факторов, а так-то нелюбовь эльфов к механическим придумкам во многом придумана гномами. А затем ими же раздута до небес, из-за чего некоторые полагают: несчастному лесному жителю любое путешествие пароходом или по железной дороге грозит смертью от сердечного приступа.

— Там что-то небольшое, — возразила я, — и он холодный, не под парами.

— Смотри не пожалей, — буркнула Клэр, отворачиваясь. Затем вновь развернулась и добавила: — Косынку затяни потуже, и вообще, старайся в землю смотреть, незачем твою мордашку светить раньше времени.

— Я стараюсь.

— Плохо стараешься. Умерь любопытство, белочка.

Говорить ей, что дело не в любопытстве, а куда более инстинктивной потребности контролировать обстановку вокруг, я не стала. Не те обстоятельства, да и времени нет на подобные лекции.

К тому же я угадала — паровик оказался совсем не страшным.

Вряд ли кто-то хоть раз именовал подобное создание на цыплячьих ножках паровым гигантом. Пузатый бочонок с парой дымовых труб на задней части выглядел скорее нелепо, чем опасно. Люк распахнут настежь, на усеянном заклепками корпусе буквы с цифрами почти не читались из-за грязи, ржавчины и потёков птичьего помета. Многостволка с левой «руки» лежала в стороне под навесом, на правой установили нечто с коротким раструбом — то ли картечная пушка, то ли огнеметатель. Водителя или, как их здесь называли, «погонщика» голема поблизости не наблюдалось, если не считать за признак такового торчащие из палатки сапоги, а также доносящийся изнутри могучий храп и запах самогона. Хотя самогоном могло «благоухать» и от бутыли с мутным содержимым, водружённой на чурбак посреди брезентового полотна. Сидевшие там человек и полугном в замызганных рабочих комбинезонах лениво перекидывались в карты, периодически прикладываясь к бутыли. Насколько я поняла, игра шла на ломтики сала, служившие закуской. Полугном при каждом неудачном сбросе скреб бороду, словно хотел достать оттуда дополнительные козыри, человек повторял его жест, но с макушкой.

Остальная часть заставы выглядела не лучше. Тонкое бревно на опорах из связанных поленьев скорее обозначало перекрытую дорогу, чем реально могло остановить даже решительно настроенную козу. Рядом с очень печальным видом стоял, опираясь на винтовку, солдат в мятой сине-серой униформе. На голове поверх кепи у него маячил островерхий суконный колпак с длинными концами, завернутыми вокруг шеи на манер шарфа. Еще полдюжины солдат сидели на ящиках и чурбаках вокруг потухшего костра. Когда наша процессия окончательно выползла из-за поворота, сидящие начали неторопливо вставать, а один побежал к палатке на другой стороне дороги. Еще через некоторое время, когда мы уже почти доехали до преграды, из палатки, зевая и почёсывая пузо, вышел человек лет тридцати. Бакенбарды, начищенные сапоги, штаны на подтяжках и грязная рубашка. Надеть мундир из-за каких-то проезжих он явно не считал нужным.

Мне хотелось протереть глаза или ущипнуть себя. Вот этого сонного сброда мы так опасались? Контраст между разгромом отряда «кабанов» и сонно-пьяным воинством выглядел почти невероятным. Сложно поверить, что перед нами сейчас настоящие военные, причем не мирного провинциального гарнизона — вокруг них оккупированная и до сих пор весьма враждебная к завоевателям страна.

— Кто такие? Куда едете? Зачем? Документы есть?

Спрыгнувший с лошади Кшиштоф принялся долго и путано рассказывать про свою бригаду, место жительства и работы, особо упирая на разветвленные родственные