Страна без чудес - Андрей Андреевич Уланов

— А ты про кого подумала?

— Про менялу. Вот уж кого навестить бы ночью, за кошелёк пощупать. Глазенки у него чересчур бегали, да и вообще, — мечтательно вдохнув, Клэр пнула ногой камешек, и он, подпрыгнув, покатился в сторону лавки, — чтобы при таком занятии, да в полицию не бегать? Как там оно по-здешнему? Сыскной приказ или Тайный?

— Канцелярия Тайных дел! — с ноткой неуверенности ответил Пшемек. — Или экспедиция? У них с этими названиями прям беда, сами путаются.

— Хочешь обмануть врагов, обмани сначала себя! — процитировала Клэр. — Старая гоблинская мудрость. Да, Фейри, не закатывай глаза, у гоблинов есть мудрость, и даже старая.

— Курить хочу.

— Курить разрешаю. Ты нашла, где тут одеждой торгуют? В этих обносках нас дальше порога мало кто пустит.

Веяния прогресса в лице отдельного магазина, торгующего готовой одеждой, до Канжин-Козела еще не добрались. Однако в мануфактурной лавке обнаружилось изрядное количество одежды ношеной. По мнению Пшемека, явно привезенной из мест побогаче в расчете на обряжание покойников, ибо к строгому следованию моде и безупречности подгонки по фигуре мертвецы обычно не очень требовательны, а желание «похоронить как должно» странным образом присутствует даже у самых бедных. Подмечено эльфами еще в те далекие времена, когда предки нынешних аранийцев хоронили своих вождей в погребальных курганах, укладывая рядом с покойником любимых коней и наложниц.

Зато среди предлагаемых на продажу аксессуаров нашлась шляпка с вуалью — то ли для совершенно безутешных вдов, не желающих, чтобы окружающие видели радостную улыбку «наконец-то свободна», то ли, наоборот, для совсем непрезентабельно выглядящих покойниц. Марилену от фасона «сад и цветник на суповой тарелке» почти наверняка бы стошнило, но меня волновала лишь возможность прикрыть уши без уже почти привычной ноющей боли в кончиках.

Копавшаяся в груде платьев Клэр мой выбор одобрила.

— Выглядишь как леди. Элизабет говорит, в настоящей леди всегда должно быть немного таинственности.

— Таинственности, почему я благоухаю скипидаром и нафталином?

— Люди, — хихикнула полуэльфка, доставая то ли свадебное платье, то ли погребальный саван, — менее чувствительны к запахам. На, примерь!

— Я в это не влезу! А если влезу, не смогу дышать!

— Ты же стройная эльфийка!

— Эльфийка, а не тростинка! — возразила я, глядя на конструкцию в руках Клэр. Понятие «осиная талия» создатель платья трактовал весьма узко.

— Ну как хочешь, — неожиданно легко согласилась Клэр. — Тогда держи вот этот зонтик.

— Гм. — Только и смогла выдавить я, глядя на ажурно-кружевную ткань. — Он точно не защитит от дождя. И от солнца. И, — оглянувшийся Пшемек почему-то покраснел и с удвоенной энергией зарылся в кучу стоптанных ботинок, — от нескромных взглядов тоже.

— Он и не должен, — парировала Клэр, — зато подойдет как эффектная деталь образа.

К сожалению, хоть как-то подходящее мне по размеру платье нашлось лишь одно. Смесь темно-бордового с вишневым, выглядящее, словно я, как персонаж старой сказки, освежевала дикого зверя и надела шкуру наизнанку.

Выбор мужской одежды оказался куда шире. Даже для Пшемека нашелся подходящий комплект из пыльно-темного пиджака, жилета и штанов, превративший его из нескладного крестьянского подростка в младшего сына небогатой городской семьи, донашивающего за братьями самое прилично выглядящее.

В итоге вместо трёх непонятных деревенских оборванцев из лавки вышла юная барышня в сопровождении двух братьев. Младший нес чемодан, старший — коробку от шляпы, куда мы кое-как упихали снятые тряпки, и оба бдительно зыркали по сторонам, готовые остановить любого негодяя, покусившегося на честь и невинность сестрёнки хотя бы взглядом.

Главную проблему вуали я осознала уже в трактире, когда на столе появилась еда. Мясной суп, жареный картофель с жареной же рыбой, отдельно большая миска с жареными куриными крыльями, вымазанными чем-то сладковато-острым, хлеб, сыр и даже что-то сладкое с маком. Организм тут же вспомнил обо всех недополученных за время блуждания по лесам и болотам на клюквенной диете калориях и витаминах. К моему счастью, других посетителей не имелось, и легенда о громко чавкающих эльфах вряд ли родится.

Интересно, чем же они смазали крылья перед обжариванием? В основе глазури явно мед, первый укус дает одновременно соленость, жирность и сладость. Затем на кончике языка появилось жжение, медленно распространилось к губам, глаза чуть увлажнились. Я с тоской глянула на оставшуюся половину крылышка — и снова вдохнула запах мёда и жареного мяса.

Это было совершенно несправедливо. Оно всё ещё пахло великолепно. Решившись, я придвинула миску ближе, схватила крыло, обгрызла — и лишь затем осознала всю глубину ошибки. Если первая попытка слегка обожгла язык, то сейчас горел весь рот. Не только красный перец, но и черный, буквально выжигающий рецепторы во рту… пока я не откусила сыр. Да!!! Прохладная мягкость молодого сливочного сыра убрала болезненное жжение, оставив лишь приятное тепло. Я посмотрела на сыр… на крылья… и решительно взяла следующее.

— Другим-то тоже оставь.

— Закажи еще.

— А потом эти Перворожденные удивляются, — посетовала Клэр, глядя на вырастающую в миске гору косточек, — что их почему-то не любят все в округе. С такими-то замашками… и аппетитом.

* * *

Полуэльфке почти удалось меня утопить.

В кадке, наполненной теплой, почти горячей водой. Просто большая кадка, вода из колодца со вкусом тины и железа, простое мыло и ощущение змеи, сбросившей сразу три слоя кожи. Каким-то чудом я осталась одним целым, а не растеклась тонким слоем по поверхности. По крайней мере, растеклась не вся — часть смытого приключения образовала на воде радужные разводы.

— Пфе! Кунать-то зачем?

— Чтобы не уснула. У тебя от еды и тепла глаза к носу уехали, дремлешь на ходу

— И вовсе я не… — начала я, но замолчала, осознав, что последний час действительно выглядит одним большим провалом в памяти. — А где Пшемек?

— Братец отказался участвовать в совместном купании, — перегнувшись через край, полуэльфка сцапала с табуретки пивные кружки, — и покинул нас, напоследок громко хлопнув дверью. Так что мы в номере одни. Отмокаем, пьем пиво.

Пиво в этот раз оказалось темным. Вернее, тем, что считали темным пивом здешние пивовары. Многослойно-коричневое, с мягкой сладостью солода, привкусом ржаного хлеба, карамельным оттенком. Чуть позже пришла легкая дрожжевая горечь и вкус дыма сушильни. Простое, грубоватое,