Партизан. Партизанская зона - Руслан Муха

Глава 23

Партизанская зона

15 июня 1942 год

Туман этим утром стоял такой плотный, что казался осязаемым. Лагерь постепенно просыпался, неохотно выныривая из сна. Сегодня нам предстоял еще один день прокладки подводной гати, но мы уже выходили на мелководье, ближе к твердой земле. Если сделать сегодня последний рывок и намертво увязать бревна, мы закончим главный, самый опасный участок. И Белый с группой сможет безопасно переправить зенитку. Дальше, конечно, работу бросать нельзя — скрытую тропу нужно будет тянуть всё дальше, вглубь гибельных топей, на случай отхода. Но там мы сможем двигаться уже неспешно и методично. Не придется так рвать жилы от рассвета до заката, оглядываясь на каждый шорох.

Я сидел у остывающего кострища, грея ладони о жестяную кружку с травяным отваром, и то и дело вслушивался в тишину леса. По моим расчетам Белый со своей группой должен был вернуться еще ночью. Задержка давила на нервы. Если они нарвались на крупный немецкий заслон или на егерей с этой зениткой и лошадьми на волокушах — пиши пропало. В лесу такую махину не спрячешь и быстро с ней от карателей не уйдешь.

Я снова отхлебнул из жестяной кружки горячий травяной отвар. Вчера детвора притащила первые, еще зеленоватые ягоды лесной земляники, и теперь вода отдавала терпкой кислинкой. Я уже собирался плеснуть остатки чая в золу, когда из белесой мглы со стороны гати вынырнула сухощавая фигура дозорного.

Я уже собирался плеснуть остатки отвара в золу, когда из белесой мглы со стороны болота вынырнула фигура дозорного.

Сегодня на дальней тропе дежурил Михась. Парень уже потихоньку отходил от ранения, приходил в норму и отчаянно рвался в бой, так что его понемногу начали ставить в секреты.

Сейчас он буквально бежал ко мне, заставив схватиться за костыль и настороженно привстать. Резко затормозив рядом, он какое-то время тяжело дышал. Я молча ждал, пока он переведет дух.

— Командир! — хрипло выдохнул он, подбегая. — Наши там… Группа Белого.

— Все живы? — я резко подался вперед.

— Да! Живы. Только беда у них. Не дотянули до твердого берега с полверсты. Увязли. Лошади в трясину провалились по самое брюхо. Бьются, окаянные, только глубже уходят. Белый просит людей с веревками, иначе и кобыл потеряем, и груз утопим.

— Твою мать… — сквозь зубы ругнулся я. — Так, Михась, дуй к штабной землянке, доложи обо всем Лебедеву.

Повернувшись к поляне, я заорал во весь голос:

— Игнат! Мартын! Василь! Бросайте топоры, берите веревки, жерди и за мной, бегом!

Парни тут же сорвались с места, а я поспешил следом, вбивая костыль в мох и мысленно молясь, чтобы простреленное бедро не подвело на кочках. С нами увязался и Филиппок. По одной только физиономии понято, что двигало им далеко не желание помочь. Явно же гаду до одури хотелось сунуть свой нос в происходящее и выведать, что именно стряслось, поэтому он торопливо семенил следом, придерживая перевязанную руку.

Когда мы добежали, картина, открывшаяся нам, была что ни на есть паршивой. В тридцати метрах от спасительного островка, где начинались наши затеси для будущей гати, в черной жиже барахтались увязшие лошади. Они дико всхрапывали, выкатывая налитые кровью глаза, и тщетно пытались нащупать копытами дно. За ними, медленно, но верно погружаясь в вонючую торфяную кашу, уходили массивные волокуши. На них, перетянутые толстыми тросами, угадывались тяжелые силуэты двух разобранных немецких зениток.

Белый, матерясь на чем свет стоит, яростно пытался удержать волокуши на весу. Измазанный в грязи по самую макушку, он вместе с поляком, Захаром и Семёном подсовывал под них бревна, вот только их силы были явно на исходе. Мой взгляд на ходу лихорадочно пробежался по перемазанным торфом лицам. Журавель, Ковалёв, Пётр, Кузьма с Демьяном — все здесь, все рвут жилы, спасая трофеи.

Спеца Лебедева ожидаемо не было — ушел вперед докладывать или растворился по своим особым задачам, это понятно. Но не было и Трофима. В груди неприятно кольнуло: неужели струсил? Неужели и он, как Николай, не смог пересилить страх? Но спрашивать сейчас было некогда.

— Степан! — хрипло, на срыве заорал Белый. Лицо его перекосило от отчаяния, на шее вздулись вены. — Тянет, сука! Держите, братцы, держите! Если ствольную коробку засосет — всё зря! Без крана мы эту дуру не вырвем!

Тут сбоку, прямо под локоть, высунулся Филиппок.

— Так вы ей петлю на шею накиньте и тащите! — засуетился он, размахивая здоровой рукой. — А то потопнет животина с концами!

Белый, стоя по грудь в ледяной, чавкающей жиже, поднял на него такой страшный, налитый кровью взгляд, что предатель поперхнулся словами.

— Иди лучше лапник руби для маскировки, — со звериным оскалом процедил командир группы. — И на тропе встань, смотри в оба. Не путайся под ногами!

Филиппок нервно дернул щекой, злобно зыркнул на Белого, но спорить не посмел и торопливо попятился к кустам.

Я быстро оценивал обстановку. Трясина буквально жрала нашу добычу. Лошади в слепой панике били копытами, взбивая торф в черную пену, и с каждым рывком засасывали себя и бесценный груз всё глубже. Здесь нужна была грубая, неистовая сила.

— Игнат, Мартын, Василь, в воду! — рявкнул я так, что мигом сорвал голос. — Кузьма, Демьян, Захар, бревна под сани, живо! Работайте как рычагом, ломайте плечи, но держите железо! Не дайте ему уйти!

Парни, не раздумывая, с разбегу рухнули в черную кашу. Вода под ними вскипела. Игнат захлебнулся, закашлялся, но тут же вцепился в скользкие края волокуш, подставляя плечи под давящий вес металла.

Лошадь забилась еще страшнее, едва не раздробив копытом голову Мартыну.

— Wojciech! Wirf die Jacke ab! Über ihren Kopf! (нем. Войцех! Скидывай ватник, накинь ей на голову, вяжи глаза!) — заорал я поляку по-немецки сквозь шум борьбы, не будучи уверенным, разберет ли он сейчас мой русский. — Solange sie sieht, dass sie ertrinkt, ertrinken wir alle! (нем. Пока она видит, что тонет, она нас всех здесь утопит!)

Поляк тут же принялся выполнять. Сорвав с себя тяжелую мокрую телогрейку, он кинулся прямо на бьющуюся морду животного, ослепляя лошадь. Она дернулась еще пару раз и вдруг пугающе замерла, фыркая и шумно втягивая воздух. Темнота дала нам секунды.

— Игнат, режь гужи! — я выхватил финку и швырнул ее парню. — Так не развяжете, кожа намертво размокла. Режь к чертовой матери!

Игнат поймал