Партизан. Партизанская зона - Руслан Муха

нож на лету за рукоять. Взметнулись брызги, сталь сверкнула над черной водой. В три бешеных взмаха он распорол натянутые как струна ремни упряжи, отсекая тяжелый груз.

— Жерди под брюхо! Заводи веревки! — я перехватил конец скользкого, покрытого болотной слизью каната, намертво упираясь здоровой ногой в толстый корень сосны. — Пётр, Семён, беритесь здесь! Рвем! Раз, два, взяли!

Мышцы спины затрещали. Лошадь, освобожденная от мертвой тяжести волокуш, дико заржала и под нашим яростным напором и рванула вперед. С оглушительным, тошнотворным чавканьем трясина отпустила жертву. Животное рухнуло на твердый берег, тяжело содрогаясь всем телом. Вторую вырвали следом, буквально на одних руках.

— Теперь железо! Не дай бог упустите! — сорванным хрипом выдохнул Белый, вцепившись в ствол зенитки сбитыми в мясо пальцами.

Начался сущий ад. Мужики рычали, срывая ногти, уходя с головой в ледяную жижу. Они дрались за эти зенитки, как за собственную жизнь, потому что в этих кусках мерзлого металла был наш единственный шанс выжить. Сантиметр за чертовым сантиметром мы выгрызали у болота тяжеленные волокуши, подкладывая бревна как катки. Вытащив махины на сухой островок, их тут же, не давая себе и секунды отдыха, забросали нарубленным лапником. Гать еще не была готова, тащить этот арсенал в сам лагерь пока было нельзя — оставим под маскировкой здесь, под надежной охраной.

Обессиленные парни повалились от усталости на мох. От тяжело дышащих тел в холодном утреннем воздухе валил густой пар. Я тяжело опустился на бревно, вытянув горящую огнем ногу. Белый, привалившись спиной к дереву, дрожащими, стертыми в кровь руками достал свой кисет и попытался свернуть самокрутку. Лицо у командира группы было неживым, мертвецки бледным, глаза глубоко ввалились.

Прикурив, Белый тяжело поднялся и сам подошел ко мне. Едва заметно кивнул в сторону, предлагая отойти от отдыхающих бойцов. Мы сделали несколько шагов за кусты, чтобы переговорить без лишних ушей.

— Как всё прошло? — тихо спросил я.

— На самой железке стряхнули патруль, — Белый глубоко затянулся, закашлялся. — Полиция железнодорожная с собаками на хвост села. Пришлось в подлеске принимать. Всех положили, их собаки тоже там остались.

Я напрягся, вглядываясь в его лицо:

— А Трофим?

Белый тяжело посмотрел на меня.

— Трофима мы потеряли, Степан. — Он помолчал и глухо добавил: — Как герой ушел. Он первым под пулемет попер, гранатами дот их закидал. Так что не гнида он был, Степан. Ошиблись мы в нем. Кровью парень доказал.

Я молча кивнул. В груди кольнуло. Значит, зря мы в нём сомневались. Значит, еще один боец и хороший человек лег в эту землю.

Белый затянулся самокруткой, пристально глядя на меня.

— Твоя группа как сходила? — негромко спросил он.

Я тяжело вздохнул.

— Филиппок это, тут уже сомнений совсем не осталось, — ответил я. — Эта собака решила сдать нас всех. Продать координаты лагеря карателям, чтобы свою жопу спасти. Выторговать себе жизнь, да пристроиться у немцев где-нибудь посытнее и потеплее.

Белый в одно мгновение помрачнел. Осознание того, что крыса всё это время была в его отряде и ела с его парнями из одного котла, придавило его к земле. Командир глубоко, до впалых щек, затянулся, медленно выпустил густую струю сизого дыма и устало потер небритое лицо.

— Ясно, — глухо обронил он. Помолчал немного, переваривая эту дрянь, и добавил: — Кстати, поляк себя хорошо показал. Я, признаться, удивлен. Думал, раз вы его в лесу перепуганного подобрали, то он и сейчас при первых выстрелах деру даст. А он не побежал. Нормально держался парень, может, и можно ему доверять. Но ты приглядывай за ним всё равно. Чужая душа — потемки.

— Пригляжу, — кивнул я.

Белый повернулся к поляне, где приходили в себя бойцы.

— Игнат, Мартын! — скомандовал Белый. — Остаетесь здесь, зенитки сторожить в оба глаза. Остальным — идти умываться и спать!

Я тяжело оперся на костыль, перехватывая его поудобнее.

— Есть у нас новости, командир. И не самые приятные, — произнес я. — Пока вас не было, разведка вернулась с докладом.

Белый заметно напрягся, его и без того серое, изможденное лицо словно окаменело.

— Что ж… Пошли, — кивнул я в сторону штабной. — Лебедев сейчас всё равно в курс дела введет.

Оставив парней оттирать дрожащих лошадей пучками сухой травы, мы с Белым побрели к лагерю. Сапоги хлюпали, выдавливая черную болотную воду, мокрая одежда висела на плечах тяжестью, но на душе стало чуть легче. Зенитки были у нас.

У штабной землянки, привалившись плечом к бревенчатому накату, нас уже ждал Лебедев. Он курил, пряча огонек сигареты в кулаке, и внимательно изучал наши перемазанные торфом фигуры.

— Утопили? — коротко и мрачно спросил он, выпустив струю дыма.

— Сплюнь, — хрипло отозвался Белый, счищая грязь с коленей. — На твердое вытянули. У гати лежат, замаскировали.

Особист кивнул, бросил окурок под сапог и растер его подошвой.

— Внутрь. Разговор есть.

В землянке тускло чадила керосиновая лампа, выхватывая из полумрака разложенную на дощатом столе топографическую карту — ту самую, с изжеванным козой краем. Лебедев оперся костяшками пальцев о стол и поднял на нас пристальный, немигающий взгляд.

— Докладывай, Белый. Коротко. Что с группой?

— Железо принесли. Трофима потеряли, — устало отрапортовал Белый. — Парень героем лег. Амбразуру пулеметную гранатами закидал, дал нам уйти. Так что снимай с него свои подозрения, товарищ старший лейтенант. Он чист был.

Лицо Лебедева даже не дрогнуло.

— Принято. Спишем на боевые потери. Поляк как?

— Войцех молодец. Не сдрейфил, работал грамотно.

Лицо Лебедева даже не дрогнуло.

— Принято. Спишем на боевые потери. Поляк как?

— Войцех молодец. Не сдрейфил, работал грамотно.

Лебедев холодно кивнул и тут же перешел к делу:

— Разведка вернулась. Обкладывают нас. Немцы стягивают к большаку минометы, сегодня над лесом дважды кружил «Шторх». Егерей с собаками с утра засекли сразу в трех квадратах.

Особист склонился над столом и ткнул тупым концом карандаша в карту.

— Расклад поменялся, и поменялся хреново. Немцы не стали тратить время на прочесывание ложных стоянок, которые мы им для отвода глаз подсунули. Группа Тарасова пыталась увести их по ложному следу к Гнилому ручью. Частично вышло, но немцы оказались не дураки — разделились. Есть стойкое подозрение, что одна из групп наткнулась на старую тропу. Ту самую, по которой беженцев из Денисовки выводили.

Я подошел ближе, вглядываясь в пометки.

— Большая группа?

— Тарасовцы со своих лежек оценили в тридцать-сорок штыков, — ответил Лебедев. — По их прикидкам, егерям до нас полдня пути.

— Может, выделить маневренную группу из опытных бойцов? Пошумят, затащат их в топь подальше от лагеря, — предложил я, прикидывая маршрут по карте и невольно покосившись на свой костыль. С глухой досадой