Партизан. Партизанская зона - Руслан Муха

Я усмехнулся краешком губ и направился к краю поляны, где на пне сидел дед Макар. Рядом с ним так и вились Петька с Акимом. В глазах пацанов читалась жгучая жажда настоящего дела — старик явно сумел их чем-то не на шутку заинтересовать.

— Добрай раницы, командзир, — Макар пыхнул самосадом из самодельной трубки. — Бачу, выспался? Гэта дело нужное. А я вось усё мазгую над тваёй задумкай.

— Что не так с гатью, дед? — я присел рядом, укладывая костыль.

— З гатью-то усё так, — Макар прищурился сквозь дым. — Сплели на совесть, камнями ды землей пригрузим — яна, як миленькая, на две пяди пад воду пойдзе. Ни зверху з лероплана не видать, ни з берага. Тольки вось думаю я… Покуда мы яе ложим, дык помним, дзе яна, бо сами ж топчемся. А як притиснет? Як бегчи придется впопыхах, ци у темноте? Або кали кому з наших, хто дароги не ведает, пройти треба будет? Вада цёмная, торфяная. Крок вправа, крок влево — и ухнешь у трясину з концами. Треба ж неяк пометить.

Я кивнул, мысленно усмехнувшись. Именно этой проблемой я и собирался сегодня вплотную заняться. Дед смотрел в корень и задал вопрос, который я сам прокручивал в голове с самого утра.

— Створные метки сделаем. И подводные ограничители.

— Чего сделаем? — удивлённо вытянул шею Аким, забыв, что взрослые не давали слова.

— Ориентиры, — я повернулся к пацанам, подбирая слова попроще. — Смотрите. Для светлого времени берем два дерева на этом берегу, ровно по линии нашей подводной тропы. Делаем на них светлые затеси, одну чуть дальше и выше, другую ближе и ниже. И на том берегу так же. Когда идешь по гати, смотришь, чтобы две метки слились в одну ровную линию. Пока одна над другой — под ногами твердо. Если разошлись в стороны — значит, сбился с тропы.

— А у темноте як? — напомнил Макар. — Я ж пра ноч пытауся.

— А для ночи мы на эти затеси гнилушки прикрепим, труху светящуюся от старых пней. Её только вблизи видно, издали не засекут. Ну и главное — по самым краям гати вобьем колышки так, чтобы они на ладонь под водой скрывались. В темноте идешь, палкой-щупом вправо-влево ведешь: стукнул по колышку — значит край, шаг в сторону делать нельзя.

Макар уважительно крякнул, потирая бороду:

— Ишь ты. Ловко. Гэта ж як на рацэ створныя знаки для баржей ставяць, каб на мель не сели. А з колышками пад вадой дык зусим надёжна.

— Именно. Так что, бойцы, — я строго посмотрел на Акима и Петьку, отчего те мгновенно вытянулись в струнку. — Хватит без дела болтаться. Поступаете в распоряжение деда Макара. Берите топорики, идите рубить и тесать колышки для разметки, пока мы саму гать не доделали. Сами затеси на деревьях мы с дедом потом вырежем — тут глаз наметанный нужен, чтобы из лесу чужим не отсвечивало. А вы пока материал готовьте. Выполнять!

Мальчишек словно ветром сдуло — побежали за инструментом, гордые от полученного «боевого» задания. Макар проводил их взглядом и тяжело вздохнул:

— Сягоння-завтра закончым гаць, командзир. Тольки б выгарало усё… Дойшли б мы да тых зенитак, каб им пуста было…

— Выгорит, дед. Всё у Белого получится, даже не сомневайся, — твердо ответил я, понимая, что ему сейчас нужна эта уверенность. Нам всем она нужна.

Я хотел было обсудить с Макаром расписание дозоров на дальних тропах, как со стороны штабной землянки донесся странный шум. Точнее, яростное, при этом сдавленное шипение, за которым последовал глухой стук и звук чего-то тяжело упавшего.

Подхватив костыль, я поднялся и как мог быстро захромал на звук. Обогнув штабную землянку, я замер.

Прямо у входа стоял Лебедев. Холодный, непроницаемый спец, человек, от одного взгляда которого у многих мурашки бежали по спине, сейчас был багровым от ярости. Обеими руками он мертвой хваткой держался за край большой топографической карты.

А за другой конец карты, уперевшись передними копытами в землю и упрямо мотая головой, держалась Заноза.

— Пусти, тварь рогатая… — сквозь сжатые зубы цедил Лебедев, стараясь не порвать драгоценную бумагу, на которой были отмечены диспозиции немецких частей. — Пусти, кому говорю!

Коза утробно мекнула, не разжимая челюстей, и с аппетитом пожевала край Бобруйского района. Ситуация была патовой. Стрелять в козу — поднять по тревоге лагерь и оставить детей без молока. Бить ее сапогом — риск порвать карту.

Я привалился плечом к стене землянки и тихо, чтобы не спугнуть момент, кашлянул.

Лебедев метнул на меня уничтожающий взгляд.

— Чего встал? Убери от меня эту скотину, пока я из нее шашлык не сделал.

Подавив улыбку, я предостерегающе поднял свободную руку:

— Тихо, не дергай, а то точно половину области отгрызет. Только не спугни её, сейчас всё сделаем.

Я огляделся и заметил Зосю, крутившуюся неподалеку у полевой кухни.

— Зося! — негромко, чтобы не нервировать животное, окликнул я девчонку. — А ну, сбегай к Кузьмичу, попроси кусок крупной соли. Живо!

Девчонка удивленно хлопнула глазами, явно не понимая, зачем понадобилась соль в такой момент, но без лишних вопросов пулей метнулась к кашевару. Уже через полминуты она торопливо вложила в мою ладонь серый каменный кусок.

Кивнув ей, я снова повернулся к Лебедеву с его рогатой проблемой и протянул руку:

— Заноза. А ну, смотри сюда.

Коза скосила на меня желтый прямоугольный зрачок. Я поднес кусок соли прямо к ее влажному носу. Заноза шумно втянула воздух, ее челюсти мгновенно разжались, выпустив изжеванный Бобруйск, и шершавый язык принялся слизывать соль с моей ладони. Ловко перехватив козу за рог, я развернул ее от штабной землянки и легким шлепком по крупу выпроводил диверсантку прочь.

— Привяжи её покрепче, — велел я Зосе.

Девчонка послушно кивнула и за веревку потащила козу за собой.

Лебедев, тяжело дыша, расправил помятую карту на столе. Край был щедро измазан козьими слюнями.

— Топография тяжело усваивается, товарищ майор, — усмехнувшись, заметил я, вытирая ладонь о штаны. — Особенно на голодный желудок.

Особист одернул гимнастерку, возвращая себе привычный ледяной вид, хотя уши его всё еще предательски горели.

— Смешно, — сухо отрезал он, брезгливо протирая карту рукавом. — Но меры по охране штаба я усилю.

Я хотел было ответить шуткой, но в этот момент со стороны периметра раздался короткий, пронзительный свист.

Мы с Лебедевым обменялись короткими, понимающими взглядами. Из подлеска, бесшумно раздвигая влажные ветки, вынырнул человек в измазанной болотной жижей плащ-палатке. Один