Партизан. Партизанская зона - Руслан Муха

с его руки и по крутой дуге влетела точно в черный провал пробитой амбразуры. Трофим рухнул лицом в острый гравий ровно за секунду до того, как хвостовой вагон разорвало изнутри.

Мощный, раскатистый взрыв выметнул наружу облако черного дыма, огня и рваного железа. Немецкая «циркулярка» захлебнулась собственной кровью и навсегда замолкла.

Над насыпью повисла звенящая, тяжелая тишина. Только яростно шипел пробитый котел локомотива, да трещало разгорающееся сухое дерево в развороченном хвостовом вагоне.

Белый даже не смотрел на замолкший дот. Спрыгнув с платформы, он, оступаясь на крупной щебенке, бросился к бесформенному комку, лежащему у искореженных колесных пар.

Особист Лебедева подошел первым. Он стоял над Трофимом, опустив свой автомат стволом в землю. На его обычно непроницаемом, жестком лице застыло странное, растерянное выражение. Он смотрел на свои руки, словно удивляясь, что еще секунду назад был готов нажать на спуск и выстрелить в спину этому человеку.

Белый с разбегу рухнул на колени, не замечая острых камней.

Трофим лежал на спине. Гимнастерка на груди превратилась в одно сплошное, темное, пульсирующее кровью пятно. Дыхание вырывалось из горла короткими, булькающими толчками — пуля пробила легкое. Его страшные, уже ничего не соображающие глаза растерянно бегали по светлому небу, словно силясь зацепиться хоть за что-то в стремительно ускользающей жизни.

— Трофим… Трофим, держись, братец, — хрипло выдохнул Белый, хватая его за холодеющую руку. — Сейчас мы тебя… сейчас перевяжем…

Трофим с трудом сфокусировал на нем мутнеющий, потерянный взгляд. На обескровленном, застывшем лице сквозь предсмертную муку вдруг проступило какое-то детское, отчаянное упрямство.

— Командир… — его голос был едва слышен за шипением пара, слова давались с мучительной болью. — Я… не гнида… Скажи им всем… Я не…

— Знаю, Трофим. Знаю, — Белый с силой сжал его пальцы. В горле встал колючий ком. — Никто так не думает. Ты свой. Слышишь? Ты советский герой.

Трофим попытался кивнуть. Уголки его окровавленных губ дрогнули в подобии слабой, вымученной улыбки. Он перевел взгляд за плечо Белого, на стоящего молча особиста. Тот не отвел глаз. Он медленно, почти торжественно стянул с головы кепку и крепко сжал ее в кулаке.

Для Трофима этого было достаточно. Он судорожно вздохнул, выгибаясь, и обмяк. Его глаза остановились, уставившись в светлеющее над лесом небо.

Белый молча провел жесткой ладонью по его лицу, закрывая веки. Несколько секунд он сидел неподвижно, слушая, как гудит пламя в вагонах. Затем резко поднялся.

— Забираем, — голос командира прозвучал непререкаемо.

Кузьма, вытирая сажу со лба, тяжело выдохнул, глядя на раскуроченную платформу:

— Командир, как потащим? Нам еще зенитку грузить, железа пудов тридцать, лошади и так лягут…

— Немцам на поругание не бросим, — отрезал Белый.

С высотки уже скатились Ковалёв с Войцехом. Поляк, закинув за спину горячий пулемет, шагнул было к телу, но его неожиданно отстранили.

Особист молча закинул свой ППШ на плечо. Он подошел к Трофиму, тяжело опустился на одно колено и, перехватив обмякшее тело, с натугой взвалил его себе на спину. Густая, еще теплая кровь убитого тут же начала пропитывать его гимнастерку, но «спец» даже не поморщился, принимая на себя этот груз.

— Бери за ноги, — коротко бросил он подоспевшему Захару.

Белый окинул быстрым взглядом дымящуюся свалку из вагонов. Уходить, когда перед ними лежит распотрошенный эшелон снабжения, было не по-хозяйски.

— Пётр, Семён! — крикнул командир, перекрывая гул разгорающегося пламени. — Мухой по вагонам! Жратва, патроны, всё, что унесете. Две минуты!

Бойцы кинулись к искореженным теплушкам. Из-под перевернутого вагона кто-то из уцелевших охранников попытался вскинуть винтовку, но Пётр с ходу всадил в него пулю. Следом хлопнуло еще два коротких выстрела — партизаны привычно добивали тех, кто пытался огрызаться. На гравий один за другим полетели тяжелые деревянные ящики с консервами и угловатые патронные цинки, которые бойцы тут же подхватывали и волокли к лесу.

Тем временем Кузьма с Демьяном лихорадочно раскидывали зенитку на узлы — таков и был изначальный план, целиком эту махину по болотам было не уволочь. Выбив стопорные клинья, они вдвоем выдернули из пазов длинный ствол с ребристым пламегасителем и скинули его вниз, на руки подоспевшим бойцам. Следом, сбив молотком защелки, сдернули с лафета неподъемную ствольную коробку. Прицелы, механизмы наведения и тяжелые короба с лентами полетели в мешки. Массивную стальную тумбу, намертво прикрученную к доскам платформы, бросили.

Разобранное смертоносное железо распределили по подтащенным к самой насыпи волокушам, вдавив толстые жерди в сырую землю. Мужики торопливо утягивали крепежные веревки, намертво фиксируя груз.

В зарослях ольхи сквозь плотно намотанное на морду тряпье, тревожно всхрапнула лошадь.

— Ходу! — скомандовал Белый, закидывая на плечо трофейный автомат.

Группа начала отход, растворяясь в утреннем тумане. Нагруженные ящиками и мешками партизаны тяжело шагали по мху. Лошади, с хрипом налегая на хомуты, потянули волокуши с разобранной зениткой. А за их спинами, разрывая бледный рассвет, продолжал яростно полыхать пущенный под откос немецкий эшелон.

Глава 22

Партизанская зона

14 июня 1942 год

Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в накате землянки, мазнул по лицу, разбудив меня. Я резко открыл глаза, привстал на локтях и осмотрелся. Мартына и Василя, ночевавших сегодня со мной, уже не было. Удивительно, но в голове было необычайно ясно. Впервые за долгие, выматывающие недели я проспал полночи без тревожной круговерти в мыслях: без переживаний о прокладке гати и давящего ожидания подступающих немцев. Я проснулся поразительно бодрым — таким отдохнувшим я не чувствовал себя уже, наверное, целую вечность. Показалось даже, что нога сегодня совсем не ноет, но эта иллюзия развеялась, как только я начал подниматься с нар. С удовольствием потянувшись до приятного хруста в позвонках, я накинул гимнастерку и выбрался наружу.

Лагерь уже гудел, жил своей непростой, многоголосой жизнью. Утренний туман над болотом рассеивался, уступая место густому запаху хвои, дыма и прелой земли. У кострища возились кашевары. Лохматый Гром лениво чесал за ухом, жмурясь на солнце. Рядом, положив острую морду на вытянутые лапы, внимательно сканировала периметр Астра — имя прижилось, и она уже через раз откликалась на него, но в основном только тогда, когда ее подзывала Лиза.

Саму Лизу я тоже сразу отыскал. Чуть поодаль, на сухой гриве, она гоняла молодежь. Щелчки холостых спусков винтовок сливались в сухой треск.

— Дыхание держи! — строго командовала Лиза, прохаживаясь вдоль шеренги лежащих на мху подростков. — Выдохнула, замерла, плавно потянула. Роза, не дергай спуск, ты не ведро из колодца тащишь! Оружие ласку любит.

Роза упрямо сдула выбившуюся на лицо рыжую прядь, сильнее вцепилась в тяжелую «мосинку», закусила губу и