Великий артефактор из трущоб - Amazerak

— Я не буду выворачивать карманы, — сказал я. — Там мои личные вещи.

— Что? Личные вещи? Давай-давай, выворачивай. Небось набрал чего-нибудь. Поди кристаллы наворовал, а?

— Вы ходили с нами и видели, что я ничего не брал.

— А я что, следил за тобой постоянно? Может, и упёр чего. Я сказал, давай, показывай, что у тебя в карманах.

— Этого не сделаю, — отрезал я.

— Перчить вздумал? Совсем охренел?

— Я его проверю, — Евлашев поднялся с места.

— Никто не посмеет меня обыскивать, — я отступил на шаг и сосредоточился на обоих артефактах. — Всё, что лежит в карманах моей одежды — моё!

— Что-что ты там вякнул? — удивился Дашков. — Никто… не смеет⁈ Да ты кого из себя возомнил, чернь безродная? Препираться с благородными вздумал?

— Парень, не дури, — произнёс спокойно Евлашев. — Не надо грубить. Если что взял, просто отдай по-хорошему. Ты знаешь правила. Всё, что добыто в диких землях — общее.

— Я отдал вам лук. Достаточно!

— Слушай ты… — Дашков вскочил, но Евлашев остановил его жестом.

— Так что у тебя? — спросил он всё так же спокойно.

— У меня — только мои артефакты. И я не обязан их никому показывать.

Я видел некоторую растерянность в глазах Евлашева и гнев во взгляде Дашкова. Первый понимал, что силовые методы могут привести к драке, он знал, на что я способен, и не хотел рисковать. А вот Дашкову ярость совсем затуманила рассудок. Он готов был ринуться в бой.

— Если ты не отдашь мне всё, что украл, то пожалеешь! — пригрозил он.

— Я у вас ничего не крал, ваше высокородие, — ответил я.

— Тогда покажи, что у тебя в кармане.

— В моём кармане лежит мой артефакт.

— Пётр Васильевич, — обратился Дашков к Евлашеву. — Обыщите его, пожалуйста. Не верю я ему.

— Я не позволю никому себя обыскивать, — отрезал я. — Если кто хоть пальцем до меня дотронется… будет плохо.

— Так ты ещё и угрожать вздумал? — Дашков побледнел. — Ты хоть знаешь, что за это бывает?

— Мне всё равно. Я не даю разрешения меня обыскивать.

— Тогда… тогда пошёл вон с дирижабля! Посиди в диких землях, подумай над своим поведением. Раскаешься — позволю вернуться. Пётр Васильевич, проводите его на выход.

Евлашев вопросительно посмотрел на Дашкова, видимо, сомневаясь в решении командира, но тот сидел и сверлил меня гневным взглядом.

— Ладно, парень, идём на выход. Нечего было грубить, — Евлашев вышел из-за стола.

Глава 20

Пожалуй, я бы позволил себя обыскать. В крайнем случае даже расстался бы со своей добычей. Если бы не одно «но». С некоторыми вещами я мог смириться, мог проглотить многое, в том числе унизительное обращение от тех, кто здесь назывался высокородными. Но всему есть граница. И в данном случае такой красной линией стало посягательство на имущество, которое я считал своим. Как далеко зайдёт Дашков? Вдруг он захочет отобрать все мои артефакты, а не только найденные? Да и какое право он имеет меня обыскивать? Нет уж, подобное я терпеть не собирался.

И вот Евлашев вёл меня на выход. Мне предстояло остаться в диких землях до следующего прибытия ловчих. А если я не прогнусь под Дашкова (а этого точно не будет, я так решил) — то навсегда. Не сказать, что данная перспектива меня сильно пугала, хотя при отсутствии хороших, мощных артефактов, оставаться здесь было крайне опасно.

И всё же мне казалось, что выбраться из этой глуши — реально. У меня есть защита, есть три боевых артефакта, есть револьвер с зачарованными пулями. Я уже сражался в одиночку и с бесами, и со свиномордами, и с серыми эльфами, и остался жив. Всего-то надо пройти тридцать вёрст до Серпуховской крепости. Главное, не наткнуться на крупные скопления низших тварей или на всякие явления или искажения. Всего-то…

На самом же деле пройти тридцать вёрст по кишащим тварями местам, где не ступала нога человека — задача смертельно опасная. Даже одарённые не рисковали путешествовать в одиночку в такой глуши. Даже ловчие сюда не летали, предпочитая участки более безопасные. Поговаривали, что от тёмной силы люди сходят с ума, если слишком долго находятся в диких землях. Но для аристократа есть вещи дороже жизни, и одна из них — честь. Пусть моё новое тело имело незнатное происхождение, но мои принципы, укоренившиеся в сознании, остались нерушимы.

Моторы уже гудели. Экипаж отвязывал канты, машина готовилась взлетать. Лори увидела, как Евлашев выпроваживает меня из дирижабля и крикнула:

— Эй, ты куда?

— Я остаюсь, — сказал я. — Иди сюда, дам тебе инструкции.

Я спрыгнул на землю, Лори — за мной.

— Только быстрее там, — предупредил Евалашев. — А то оба останетесь. Дирижабль ждать не будет.

Он остался стоять возле входа, ожидая Лори, а мы отошли в сторону, чтобы дворянин не слышал наш разговор.

— Что это значит? Почему ты остаёшься? — девушка смотрела на меня непонимающим взглядом.

— Поссорился с Дашковым из-за артефактов, про которые я тебе говорил. Он хотел устроить мне обыск, решил, будто я спрятал что-то.

— Но откуда он знает? Я никому ничего не рассказывала! Клянусь!

— Он и не знает. Просто подумал, что я своровал кристаллы. Потребовал вывернуть карманы, я отказался. Всему есть границы.

— Погоди, так он не видел артефакты? Так какого хрена? Почему? Какое он имеет право⁈

— Никакого. Но хозяин здесь — он. Это его дирижабль. И он может распоряжаться им как пожелает.

— Нет-нет-нет! Это не правильно! Я пойду и потребую…

— Хватит! — остановил я возмущённый поток слов, понимая, что времени у нас мало. — Хватит болтать и слушай меня внимательно. Я попытаюсь выбраться. У меня есть артефакты, есть оружие. Я знаю, с чем мне предстоит столкнуться. Пойду вдоль реки до Серпухова. А тебе задание. Отправляйся к Фалдриану и сообщи ему, где я нахожусь. Мне нужно, чтобы меня кто-то забрал из Серпухова. Постараюсь добраться через день-два.

— Нет, ты не сможешь, это очень опасно! Я уговорю Фалдриана, чтобы он приехал за тобой сюда. Просто жди здесь.

— И на чём он поедет? Зачем ему рисковать ради меня? Нет. Я не собираюсь ждать чужой милости. Сам пойду. Не волнуйся, у меня всё получится. Это ясно?

— Ясно…

— Теперь второй момент. Ты знаешь, что изба находится под защитой. Тебе придётся принять на себя все удары. Благо у тебя есть Сила. Сожалею, но иначе никак. Только я могу её разминировать.

— Подумаешь, несколько камешком… Да плевать на них. Но если ты останешься, то и я останусь. Я не брошу тебя одного!

— Нет! Ты