Последний охотник на демонов - Салини Голденберг

до Леса облаков, к холодной горной траве, по которой он так мечтал пробежаться. Но прежде чем войти в лес, он ощутил сомнения. У него не было никакой причины разыскивать молодого охотника, но он все равно это делал, чисто из профессионализма. Он знал, что когти Шар-Алы мальчишка ценил и как минимум должен был ему за это убийство. Он съел больше, чем они договаривались. Лошади также были мальчику дороги, да и Дваждырожденный к ним прикипел. Если бы Астрама их не вывел, они погибли бы в болоте. Если охотник жив и здоров, возможно, они продолжат работать вместе. Это было взаимовыгодное существование.

Если королевские слуги его захватили, он умрет. Не быстро, поскольку эти люди известны своей любовью к жестокости. Что бы там, по их мнению, охотник ни сделал, он заплатит за это всей своей плотью до последнего фунта.

От этой мысли ему стало тревожно. С толикой грусти Астрама осознал, что в какой-то момент мальчишка стал для него членом стаи. Щенок стал бесстрашным воином, настолько чистым от скверны его вида, насколько это было возможно. Стать посмешищем, которое выставляют на общую потеху в качестве жуткого трофея, для воина было недостойной смертью. Астрама вздрогнул, вспоминая, как с его собственной семьи спустили шкуры ради человеческого увеселения.

Воин достоин чистой смерти.

Он вернулся в логово демоницы, и она благодарно ему улыбнулась, когда он взял ее голову в зубы.

Глава двадцать четвертая. Неумирающий

Духи сражаются, особенно если их загнать в угол. Они убивают, чтобы выжить, и не важно, защиты ли ради или пропитания. В этом плане они похожи на животных. Они прагматичны, отмечают малейший нанесенный им вред и стараются тратить минимум энергии. Фи отличаются от них. Они могут быть садистами, но только потому, что когда-то были людьми. Но ни одно другое животное, кроме человека, не сражается ради самой битвы. Ни одно другое животное не наслаждается болью, которую испытывает противник. Даже тигрята, что играют с полуживой добычей, делают это по естественной причине. В их выживании садизма нет.

Но вот такие люди… по этой причине Экс их и презирал. Садисты, жадные до насилия ради самого насилия. Аринья была права, его тянуло в драки. Может, он и сам был жестоким человеком. Может, без охоты он не смог бы выплеснуть свою агрессию. Возможно, ему нужно было сделать это где-то еще. Подобное поведение всегда выходило ему боком, особенно когда он осознавал свои пределы. Он со многими фи сражался за время своей карьеры и не раз оказывался на волосок от смерти, но никогда он не был столь искалечен руками человека.

Некромант хотел пытать его, несмотря на то, что Экс боли не чувствовал. Как сам Экс понял, было это по той причине, что истинную природу охотников на фи большинство по доброй воле игнорировали. Быть может, они считали их силы пустым хвастовством. Айюн оторвал ему ногти, истыкал раскаленными иглами и содрал кожу. Но Экс лишь дрожал в отвращении, в ответ поливая своего мучителя колкими оскорблениями. Подобное обращение можно было бы назвать бесчеловечным, но оно было бы оскорблением для всех существ, что людьми не являлись.

Что его тревожило куда сильнее, так это невозможность нырнуть в Вечносущее, пока его держали под воздействием зелий, так что залечить раны, как обычно, он попросту не мог. Но он все еще мог оскорблять их и плеваться кровью, так что держался. И по их мамкам он тоже пока мог пройтись.

Каждый раз, когда Айюн душил его до потери сознания, его приводили в чувство. Прислужники министра по полной использовали порченую куколку, часто изрыгая угрозы и ложь, после чего уступая место очередным, чтобы те попытались пробить его броню методом физического убеждения.

Экс достаточно наслышался оскорблений от фи, но для них его клеймо повстанца значения не имело. Эти же люди как раз первым делом сосредоточились на нем и говорили особенно мерзкие вещи, оскорбляя честь его семьи и тому подобное. Ничего нового. Все это он уже слышал в детстве. Впрочем, вспоминать это все равно было неприятно, поскольку они раз за разом бередили старую рану. Экс постепенно замкнулся, предпочитая молчать и беречь силы.

Вскоре дала о себе знать нехватка сна. Шли дни, и после пребывания в Охотничьем Трансе ему отчаянно хотелось выпить, съесть лапши и завалиться спать. Усталость портила ему настроение каждый раз, когда его будили звоном меча или ведром ледяной воды.

Должно быть, именно эта неприятная деталь навела их на мысль пытать его водой. Наверное, им стоило с этого начать. Проблема заключалась в том, что для этого им требовалось больше пространства. Палачам тоже было нужно спать, ведь путешествие со столь внушительным эскортом их тормозило, а их с Ариньей постоянно охраняли, не допуская и мысли о побеге. Они хотя бы знали, что она тут быть не хотела. Экс краем уха услышал, как охранники переговаривались, мол «охотник ей магией промыл мозги». Лишь один из них засомневался в этом, бормоча, что она, скорее всего, сама сбежала с молодым человеком. Судя по всему, принц Варунвирья, с виду столь благостный, на самом деле был тем еще испорченным говнюком, эгоистичным капризным мальчишкой сорока девяти годиков от роду.

Тогда как министр Айюн сосредоточился исключительно на так называемой «сфере силы», у других были иные вопросы. Сидом Да спрашивал, что Экс сделал с ребенком, поскольку герой войны был подданным будущей королевы Лоранезы. По правде говоря, это была единственная причина, по которой Экс оставался еще в живых, так что вместо того, чтобы прикидываться дураком, он решил подыграть.

Может, это был неправильный выбор. Единственное, в чем Экс был уверен, так это что они не знали, что душа ребенка в безопасности висит на шее Ариньи. Некроманты не могли учуять живую душу, а вот насчет монахов сангхи он сказать подобного с уверенностью не мог. Он полагал, что всякий, кто хоть немного имеет дело с низшей магией, мог хоть что-то учуять, но надеялся, что они ничего не поймут. К тому же вопиющим проступком будет, если кто-то из монахов под крылом короны нарушит свою клятву ненасилия. Впрочем, это его не удивило бы, учитывая, что черную магию практикует сам министр.

До столицы оставался еще целый день пути на юг. Экса швырнули в грязь, сковав по рукам и ногам свинцовыми кандалами. Поскольку начался сезон дождей, здоровяк Сидом Да держал при себе зонтик, хотя, чтобы прикрыть его плечи, он должен быть раза в два больше. Стража хихикать быстро перестала, а вот Экс за них ржал во всю глотку, пока здоровяк не ударил его