Последний охотник на демонов - Салини Голденберг

Он осмотрелся в поисках Ариньи, но ее закрыли в другой повозке. Она стояла неподалеку, достаточно близко, чтобы Аринья могла слышать его жалкие стоны и вздохи, пока Сидом Да запихивал ему в рот тряпку и лил воду на лицо. Экс подыгрывал, умоляя их остановиться и твердя, что он, мол, не знал при встрече, что она была беременна, что он лгал, просил остановиться и бла-бла-бла…

Некромант торчал рядом, волнуясь, что Экса убьют. Это было даже трогательно.

Проблема пытки охотников на фи при помощи воды была проста. Техника была уж очень похожа на то, как их обучали нырять в Вечносущее. Утопление представляло собой первобытный страх, засевший глубоко в животном мозгу, что было идеальной практикой перед финальной церемонией, в ходе которой им предстояло очиститься от страха и предстать душой перед мистическим судом Вечносущего.

В тот момент смерти охотник просил дэвов о милости, что была дарована самому Первому Охотнику. Экс не знал, стоял ли вопрос в «божественном достоинстве» оцениваемых душ, но многие охотники полагали, что дело было в простой лотерее. Другие же уверены были в том, что все зависело от физических тренировок, как и в случае любого другого боевого обучения.

Понятное дело, ничего приятного в этом не было, но ожидаемых мучений не доставляло. Но Экс хотел, чтобы его довели до этой точки. Если он сможет отправиться туда, к истоку Вечносущего, быть может, он сможет хоть что-то сделать, чтобы дать им отпор.

В теории. Высока была вероятность того, что он попросту сдохнет.

Но из числа всех тех, кого он хотел убить, именно министра Айюна он был обязан убить. Некромантия – одно дело, некоторые практики так и вовсе не считались «злом», и примером тому была Мэли. Но этот был другим. Его намерения были исключительно злы. Экс не стал бы его судить, но все изменилось, когда речь зашла о Шар-Але. Наставники согласились бы с ним и наверняка осудили бы его, если б он даже не попытался с ним покончить.

Одна из бледных убийц отвела Сидома Да в сторону после нескольких часов пытки водой. Благодаря охране Экс узнал, что звали ее Вьюга, поскольку родом она была из далекой и невероятно холодной страны. Вместе со своим братом, Льдом, известны они были как Два Отморозка. Не слишком образно, но точно. Когда же они вернулись, он пал духом. Конечно же они знали, как боль выглядела на самом деле. Уж у них опыта было достаточно.

Сидом Да был в ярости, что Экс его обманул, и попросту избил охотника. Он потребовал, чтобы принесли масло и огонь. Он готов был попросту его сжечь.

До момента, когда Экс прошел бы через ритуал наставника, который позволит ему ходить сквозь огонь, были еще долгие десятилетия, так что это его наверняка убьет. Он с тихим ужасом смотрел за тем, как занималось пламя, и от смутного воспоминания о том, как мастер Сеуа выбрался примерно из такого же пламени, он испытал острую ностальгию. Как же он скучал по дому.

И все же Айюн сумел убедить Сидома Да дать ему еще один шанс перед сожжением. Получив тяжелый кошель, генерал вместе с охраной неторопливо направились погулять в лес. Экс же остался наедине с некромантом и близнецами.

Лед проводил Экса, своего так называемого «неумирающего» пленника, к бревну у огня и толкнул его вниз. Он удерживал его за ошейник, пока Вьюга стояла рядом с министром, скрестив руки на груди и почти бесстрастно глядя на происходящее. Лишь тень отвращения читалась в ее глазах. К тому моменту Экс уже едва мог двигаться – раны, кровопотеря и шок взяли свое. Одна только сила воли заставляла его сердце биться. Ему нужно было удостовериться, что Аринья и Изари в безопасности. Скорее всего, так и будет. Некромант, возможно, никогда и не найдет спрятанную душу. Душа Изари каким-то образом освободится. Кронпринц не навредит своей драгоценной принцессе-консорту, хотя вот в этом он уже не был так уверен. Если уж люди королевы готовы были пойти на любую жестокость, Экс не сомневался, что они сумеют устроить «несчастный случай».

В какой-то момент усталость его добьет. Он уже слышал зов Первых Охотников. Если бы он просто расслабился…

– Впечатляет. – Айюн все так же ухмылялся. – Признаюсь, я не ожидал, что ты так долго протянешь под пытками.

Экс вымученно моргнул пару раз и даже закатил глаза, что на его опухшем лице было не так заметно.

– Сидом Да вроде немного развлекся, не так ли? – Министр переглянулся с Вьюгой, чье лицо по-прежнему ничего не выражало. – Но мне нет дела до того, куда ты запрятал дитя. Ты знаешь, чего я хочу, и я готов дать тебе последний шанс.

Опять?

– Я знаю, что ты скорее сгоришь, чем предашь ее. Я даже начинаю думать, что ты любишь страдать. Но можно ли то же самое сказать о ней? – Он с усмешкой посмотрел в сторону повозки, где была Аринья.

Он не посмеет.

– Конечно же, я как верный слуга принца обязан заботиться о ее благополучии. Он всей душой любит ее, как и она его. Как ты уже понял, любит она его как шлюха из грязного угла. На регулярной основе. В качестве подстилки. Раздвинув ноги, подставив зад, чтобы ее во все дырки пользовали и лапали везде.

Должно быть, ненависть на лице Экса была столь выраженной, что Вьюга это заметила, и взгляд ее метнулся на мгновение к Айюну. Министр до тех пор Аринью не трогал. Слишком много чужаков рядом. Стражники уже показали, что они любят уши погреть.

– Знаешь, как он ее пользует? Какие у него предпочтения? Он любит делиться. Обожает смотреть. – Айюн подался вперед. – Уверен, что ты видел родимое пятно на внутренней стороне ее бедра, прямо рядом с ее разработанной щелкой. Я тоже его видел. И не раз.

– Кусок дерьма, – едва слышно прошипел Экс, собравшись с силами, чтобы поднять голову и уставиться на него. – Не смей, сука, трогать ее.

Мужчина рассмеялся и покачал головой.

– Ой, я и не собираюсь. Я хочу донести до твоей тупой башки, что принц и не заметит, если ее всем лагерем по кругу пустят. Ему нравится ее боль. Полагаю, ты каким-то образом сумел обойти охранное заклятие при помощи мерзких шепотков. Но чары старые, им столько же лет, сколько она ему служит.

Экс хотел зубами сгрызть его лицо, и мысль эта его поразила. Возможно, они были правы. Может, он действительно был просто бешеным псом. Аринья наверняка убедила их, что он для нее ничего не значит. Пусть от этого и было больно, он надеялся, что она так и поступила. Она же умная,