На страже мира - Илона Эндрюс

– Похоже, недостаточно усердно.

– А толку? Это же была невыполнимая работа. Она убивала всех, кто за нее брался. От такого его точно было не отговорить.

– Почему?

Вильмос вздохнул:

– Сложно объяснить.

– Ну уж попробуйте.

Старый воин наклонился вперед, его глаза потемнели.

– Солдатами не рождаются. Ими становятся. При определенном усердии солдата можно сделать почти из кого угодно. Они выполняют приказы, уважают субординацию и, когда того требует ситуация, готовы совершать героические поступки на благо общества. Но в глубине души эти солдаты надеются, что войны не будет. Если есть выбор, они предпочитают не вступать в сражение, а если бой неизбежен, то дерутся, чтобы поскорее вернуться домой. Шон не просто солдат. Он воин. Война для него столь же естественна, как для тебя – дыхание. Она притягивает его, словно пламя ночных насекомых.

Которые потом умирают, сгорая в огне.

– Но почему именно эта война? Почему не какая-то другая, у которой точно есть шанс закончиться?

– Потому что он хотел самую тяжелую работу из возможных. К тому же изначально срок был шесть месяцев. Он давным-давно мог вернуться домой.

Вильмос провел рукой по лицу.

– Что касается того, почему он это сделал, – на то есть много причин. Например, его родители. Он хотел доказать самому себе, что может им соответствовать – тем двоим, кто стольким пожертвовал, дабы привести его в этот мир. Если он выстоит в самой жестокой войне, то это будет означать, что их тяжелый путь того стоил. Он хотел, чтобы они им гордились. Но решающую роль сыграло его собственное эго. Он хотел доказать самому себе, что все его навыки и мощь чего-то стоят. Ты же хочешь быть настолько хорошей хозяйкой гостиницы, насколько это возможно. Вот и он хочет быть лучшим солдатом, каким только может.

Вильмос пожал своими массивными плечами.

– Я тоже оказался одной из причин. Я говорил ему прямо в лицо, что он – вершина моей работы. Такие ожидания сильно давят, но я уже так стар и глуп, что не замечал очевидного. Он хотел показать мне, на что способен. Шон не любит разочаровывать. А еще одной причиной была ты.

– Я?

– Я спрашивал его о привязанностях. Он сказал, что встретил девушку со звездной пылью на ладонях, а когда посмотрел ей в глаза, то увидел, как Вселенная смотрит на него в ответ.

– Он так сказал?

– Да. В его жилах течет кровь Ауула. Мы были воинами и поэтами, часто и тем и другим одновременно. Я спросил его, как он думает, дождется ли его та девушка, и он ответил, что не знает. – Вильмос вздохнул. – Как ты думаешь, что он почувствовал, когда встретил тебя? Если я назову какой-нибудь малоизвестный разумный вид, держу пари, ты сможешь назвать мне их любимый цвет. Ты разгуливаешь по улицам Баха-чара, заключаешь сделки с торговцами, открываешь двери на планеты за тысячи световых лет от нас и пользуешься сложными технологиями, словно среди них выросла – потому что так оно и было. А он не знал ничего, кроме того, чему научился на Земле. Вы были неравны.

– Но я никогда не хотела, чтобы он…

– Я знаю. Он тоже знает. Но все равно стремился быстро всему обучиться. И обучился. Если у тебя когда-нибудь возникнут проблемы с бронированным вездеходом или лучевой пушкой, он все починит.

– Я не хочу, чтобы он чинил мой вездеход. Я хочу, чтобы он вернулся домой.

Вильмос снова провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть напряжение.

– Он тоже хочет вернуться. Но его создали специально, чтобы выдерживать осаду и защищать мирных жителей, а все, что он знал с рождения, – моральный кодекс родителей, военную подготовку и службу, – все это закрепило его внутреннюю программу. Этот идиот Нуан Си напичкал Нексус изгнанниками. В бункерах колонии прячутся целые семьи. Шон не может их оставить. Генетическая программа – это еще не все, но ее нельзя сбрасывать со счетов. В данном случае эта заложенная программа согласуется с его этикой. Это мощная мотивация.

– Шон Эванс не бросит того, кто нуждается в его защите.

Я поняла это, еще когда в нашем районе начались нападения.

– Да, – подтвердил Вильмос. – Это о том, чтобы поступать так, как он считает правильным. От него буквально зависят жизни живых существ. Он уже доказал все, что намеревался, и стал лучшим из лучших. Он продержался полтора года на планете, где опытные наемники умирали за несколько дней. У него нет сил, чтобы одержать победу, но он точно не собирается сдаваться. Шон – воплощение тех идеалов, которые мы закладывали в его родителей.

Я вздохнула:

– Недавно меня отравили, и он подписал пожизненный контракт, чтобы меня спасти.

Вильмос поморщился:

– Меня это не удивляет.

– А меня вот чертовски удивило. Вильмос, мы провели вместе неделю. Одну неделю. Да, мы флиртовали. Однажды поцеловались. Но откуда эта… преданность?

Старый оборотень внимательно на меня посмотрел.

– Что? – спросила я.

– Я пытаюсь найти способ объяснить это и не испортить отношения между вами. От меня и так уже достаточно вреда.

– Почему бы просто не сказать прямо?

Вильмос глубоко вздохнул:

– Ты еще молода. – Он сделал несколько неловких движений руками, словно пытался чем-то жонглировать и потерпел неудачу. – Просто… постарайся не воспринимать это как удар по своему самолюбию. Когда ночь длинная и темная, ты представляешь себе рассвет и ждешь его. Это поддерживает тебя и дает надежду. Во время войны ты копаешься в своих воспоминаниях и находишь то единственное, что привязывает тебя к дому. Вот кто ты для него. Ты олицетворяешь чистоту, мир и красоту. Ты – та, кто заплачет, узнав о его смерти. Это свойственно любому солдату. Как и космонавтам, и морякам дальнего плавания. Мужчины, женщины – не имеет значения. Все мы надеемся, что кто-то ждет нас дома. Это не всегда честно по отношению к другим, но так уж оно есть.

Горвар поднялся и подбежал к нему, а Вильмос потрепал большого волка по голове.

– Шон не дурак. Он понимает: ничего серьезного между вами не было, но верит, что если когда-нибудь сумеет выбраться с Нексуса, то шанс появится. Когда он пробивался сквозь темную ночь, покрытый кровью и без надежды на исход, то думал о тебе. Он представлял себе возвращение домой и твою улыбку. Ты – то, ради чего он продолжал бороться. Его причина жить. Ты держала его на плаву. Он не мог позволить тебе умереть, Дина. Я понимал, что надежды на ваше общее будущее невелики. Но надеялся, что в худшем случае ты сможешь его отпустить, оставив