На страже мира - Илона Эндрюс

На экране из Джорджа вырвалась белая молния. Трупы мгновенно упали. Он остался один.

– Оставшиеся забыли, что они еще живы. Думают, что у них больше общего с павшими, чем с врагами. Ничто не может быть дальше от истины. Я знаю разницу между жизнью и смертью. Два живых существа с противоположных концов галактики имеют больше общего друг с другом, чем живые и мертвые из одной семьи.

Настоящий Джордж, тот, что сидел рядом со мной, коснулся своей трости, и проекция исчезла.

– Война с Нексусом должна прекратиться, – сказал он. – Но честным путем ее не остановить, потому что, если бы добрые намерения, сострадание и конструктивный диалог могли все решить, мир уже настал бы. Иногда, чтобы остановить что-то настолько ужасное, приходится совершить что-то столь же ужасное взамен, заплатив за это огромную личную цену. И этот ужасный поступок не может быть совершен ни одной из сторон конфликта. Они должны иметь возможность уйти чистыми, объединенными и невиновными, иначе мир не продлится долго. Кто-то должен напомнить им, что они все еще живы. Кто-то должен взять на себя вину и гнев, которые это вызовет. Я и есть этот кто-то. Я беру на себя полную ответственность за завтрашний день. Мне жаль, что ты тоже оказалась вовлечена. Несправедливо было тебя использовать. Никто никогда не узнает, что ты сделала или сколько это тебе стоило. Наши с тобой имена скоро забудут, но мы оба будем знать и помнить, что сделали и почему это было необходимо. Пси-усилитель работает на основе магии. Завтра я подпитаю его для тебя.

Он повернулся и ушел, оставив меня одну посреди мозаики пола.

Недавно я сказала Софи, что Джордж – безжалостен. Она ответила, что он одновременно и безжалостен, и сострадателен. Тогда мне показалось это противоречивым, но теперь я поняла. Противоречий нет. Джордж был беспощаден по отношению к самому себе. В конце концов, все, включая меня, стали бы искать кого-то, кого можно обвинить в боли и страданиях, которые ждали нас впереди. Нам нужна была мишень, и он охотно нарисовал бы на своей груди круги. Он взял все это на себя, потому что мертвые Нексуса плакали, когда он возвращал их воспоминания. Он возьмет на себя всю вину и унесет ее с собой, освобождая меня от ответственности за то, к чему принудил. Он даже сделал это минуту назад, сказав, что использовал меня.

Завтра нужно будет очень внимательно за ним следить. Он отдаст пси-усилителю все что сможет. Я не хотела, чтобы Джордж умер.

Глава XVI

Я стояла прямо за дверью, наблюдая за большим залом через одностороннее зеркало, которое изготовила для меня гостиница. Сегодня зал сиял особенно ярко: на потолке сверкали созвездия, а пол словно светился изнутри. Святая Анократия стояла справа в полном вооружении, плечом к плечу, подобно фаланге древних воинов, использующих свои тела в качестве щитов. Напротив них с мрачными лицами ждала Орда, выстроившись клином: ханум впереди, огромный головорез слева от нее и Дагоркун справа. Клан Нуан также сгрудился слева, немного в стороне от отрокаров, прикрывая матриарха своими телами. Туран Адин в полном вооружении стоял между ними и Ордой.

Оборона была выстроена, оружие заряжено, лица мрачны. Они смотрели друг на друга, готовые к насилию, и в то же время поглядывали на четырехфутовый бутон, растущий из центра пола. Его толстые зеленые чашелистики оставались плотно закрыты.

Моим родителям было бы за меня стыдно. Здесь собрались постояльцы моей гостиницы. Они уже почти две недели провели в «Гертруде Хант» – месте, где им обещали защиту и безопасность, – а все равно ожидали нападения. Если бы Совет хозяев гостиниц когда-нибудь об этом узнал, «Гертруда Хант» потеряла бы все свои звезды. Но теперь уже ничего не поделать.

Джордж стоял рядом с бутоном. Красивое лицо посерьезнело. Золотое шитье на его мягком коричневом жилете цвета виски слабо поблескивало на свету. Его люди заняли позиции за каждой из фракций: Джек стоял за вампирами, Софи – за Ордой, а Гастон – за торговцами. Он обсуждал эту расстановку со мной перед встречей и, когда я поинтересовалась о причинах, сказал, что Гастон обладал природной устойчивостью к ядам, Софи оказывала сильное психологическое воздействие на Орду, а Джек, по-видимому, хорош в сражениях с тяжеловооруженными солдатами.

Я мысленно пробежалась по списку: Фурия и кот надежно заперты в моей спальне, и гостиница их не выпустит; звукоподавители активированы; фасад, выходящий на улицу, укреплен. Все. Сейчас зал можно было хоть взрывать, и никто за пределами гостиницы не услышал бы ни единого звука.

Шорох ткани возвестил о появлении Ее Светлости у подножия лестницы. На ней было темно-зеленое платье с шелковистым отливом, перехваченное сбоку на талии застежкой с драгоценными камнями и переходящее в длинную юбку со шлейфом, украшенным сверкающей вышивкой. Кисти покрывали длинные перчатки в тон. Плечи обрамлял роскошный меховой воротник темно-зеленого цвета, с волосками, постепенно меняющими цвет на кроваво-красный. Из меха торчали черные и зеленые восьмидюймовые шипы – биологическое оружие какого-то давно погибшего инопланетного хищника. Маленькие шипы в тон украшали ее изысканную брошь в волосах, отделанную драгоценными камнями. На шее висело ожерелье из изумрудов – каждый размером с ноготь моего большого пальца, – обрамленных маленькими огненными бриллиантами. Она выглядела именно такой, какой и была: беспощадной хитрой хищницей, вооруженной острым умом и не обремененной моральными устоями.

Кальдения заметила мою мантию, и ее брови поползли вверх.

При обычных обстоятельствах хозяин гостиницы – незаметная тень, которую при необходимости легко отыскать, но которая не привлекает к себе внимания. Наши мантии отражали это: серые, коричневые, темно-синие или цвета хаки – таков был наш стандарт. Нам не нужно было блистать. Украшением могла стать разве что небольшая вышивка на подоле. Однако время от времени обстоятельства требовали, чтобы мы раскрыли всю полноту нашей власти. Сегодня именно такой день. Я надела свою судейскую мантию. Сплошь черная, поглощающая свет, она притягивала взгляд, но, если смотреть на нее слишком долго, возникало странное ощущение сродни погружению в бездонный темный колодец. Кто-то будто опустился глубоко в бездну, зачерпнул первозданную тьму, а затем сплел ее в ткань. Легкая и воздушная, ткань мантии была настолько тонкой, что ее шевелило малейшее дуновение воздуха, и даже сейчас, без какого-либо ощутимого сквозняка, подол колыхался, будто его раздувала какая-то мистическая сила. Мантия была непроницаемой. Даже с использованием самого сложного прибора рентгеновского зрения я выглядела бы