На страже мира - Илона Эндрюс

– Не отпускайте, – сказала я, обращаясь ко всем. – Если вы это сделаете, можете не выжить.

Я просунула руку в цветок и прижала ладонь к пси-усилителю. Повинуясь моей команде, гостиница протянула щупальце и зафиксировала мою руку.

Магия гостиницы разрослась за цветком и пронзила меня, как порыв невероятно мощного болезненного ветра. Она пронеслась по цепочке, ударила в лидеров и рассеялась.

И все? Это было не так уж плохо, но больше ничего не происходило…

Я почувствовала, как за цветком, подобно цунами, нарастает магия, поднимаясь все выше и выше. Прежде чем я успела подготовиться, она достигла своей вершины и вонзилась в меня.

Боль взорвалась изнутри скопом раскаленных игл. Глаза наполнились слезами. Я попыталась перевести дух, и на меня обрушился каскад воспоминаний. Робарт кричит и кричит без остановки во всю глотку, глядя на поле боя и наблюдая, как топор отрокара вонзается в его любимую женщину. Я увидела ее отсеченную руку, увидела оставшийся окровавленный обрубок и одновременно то, как она целует Робарта в каком-то саду и ее глаза светятся любовью. Я почувствовала это. Я почувствовала ее любовь; я почувствовала всю ее силу. Она была готова на все ради меня. Я был готов на все ради нее. Она была рядом в самые тяжелые моменты моей жизни. Она… Они резали ее на части, но между мной и ней было слишком много преград, я сражался и резал, но она была так далеко. Она звала меня. Она звала меня на помощь, а я ничего не мог поделать. Ее лицо… О звезды, ее лицо… Прошу тебя, прошу, Богиня, я сделаю все. Все. Забери меня. Вместо нее забери меня. Забери меня вместо нее, черт тебя дери! Топор вонзился ей в шею, и я закричал. Я кричал, потому что боль разрывала меня изнутри, и если бы я ее не выпустил, она разорвала бы меня на части.

Воспоминания продолжали бить по мне, как гвозди, вбивающиеся в крышку гроба. Убитый горем Нуан Си, сгорбившись, рыдает над маленьким пушистым тельцем лисенка у себя на руках. Шон в одиночестве в своей комнате, перед глазами кровь и смерть… Одалон утешает умирающего; Руга идет по импровизированному моргу, зажимая рот рукой; бабушка Нуан плачет… Мы кричали. Мы плакали и причитали в один голос, раздираемые болью и утратой.

Еще одно воспоминание пронзило меня, как пуля в сердце. Маленький мальчик-отрокар с очень серьезным выражением на личике учится ходить. Он нетвердо стоит на пошатывающихся ногах, а позади него на четвереньки опустился огромный отрокар. Мальчик, мой мальчик, иди ко мне. Большие круглые глаза. Вот так. О! Он упал прямо на попу. Поднимайся. Правильно. Вот это мой мальчик. Ты вырастешь большим и сильным. Ты вырастешь. Маленький мальчик превратился в стройного подростка с такими же круглыми глазами, полными смеха. Он мчится по двору, запрыгивает на спину рукара и пускает своего скакуна галопом. Вернись сейчас же! Наведи порядок у себя в комнате! Его отец смеется в углу. Ты позволишь ему выйти сухим из воды? Мальчик снова преобразился, и вот он – мой сын, с сильными широкими плечами, гордым лицом и все теми же большими зелеными глазами, которые смотрят на мир с удивлением и видят в нем только обещание приключений. На нем кожаная одежда нашего народа, и он смотрит на меня через плечо. Не уходи. Сними свои доспехи и вернись. Вернись ко мне, мой драгоценный, мой сын, мой малыш. Он исчез, вырван из бытия, словно все эти годы никогда и не существовали. У меня на коленях лежит перчатка. Окровавленная перчатка. Это все, что осталось у меня от сына.

Воспоминания продолжали наваливаться. Возлюбленные, братья, сестры, дети, родители – я теряла их снова и снова, я оплакивала их, и горе было таким острым, что разрывало меня изнутри. Водопад воспоминаний бился о мою душу, рвал ее на куски.

Я не могу. Это слишком. Слишком. Я не могу.

Как можно пережить это? Как можно выжить после всего этого?

Я не могу!

Останови это. Останови это, пожалуйста.

Пожалуйста. Я умоляю тебя.

Хватит!

Магия исчезла. Передо мной остался лишь один образ – поле, усеянное телами под кровавым небом, – а затем померк и он.

Гостиница отпустила мою руку, и я рухнула на пол. Рядом со мной тяжело дышал Джордж. Из носа и глаз у него текла кровь. Софи стояла рядом с ним, сжимая в руках меч, а отрезанные тычинки цветка таяли на полу, превращаясь в ничто. Мы договорились, что, когда Джордж достигнет своего предела, она все закончит.

Все остальные свернулись калачиком на полу. Кто-то плакал, кто-то закрыл лицо руками. Огромный отрокар раскачивался взад-вперед.

Я облизнула пересохшие губы.

– Остановите это.

Мой голос прозвучал хрипло.

Ханум с другого конца комнаты смотрела на меня затравленным взглядом.

– Вы можете это остановить. Вы можете сделать это прямо сегодня. Прямо сейчас. Больше не надо. Пожалуйста, не надо.

* * *

Я стояла на заднем крыльце и, улыбаясь, смотрела, как длинная вереница отрокаров исчезает в ночи. Торговцы и Святая Анократия последовали за ними. Полчаса спустя гостиница почти опустела.

На разработку мирного соглашения трем сторонам потребовалось меньше часа. Нексус был разделен по существующим границам. И Орда, и Святая Анократия отказались от части территории, создав демилитаризованную зону – нейтральную полосу, которая разделяла бы их и, как мы надеялись, минимизировала инциденты. Территория клана Нуан расширялась за счет отрокаров и вампиров. Взамен клан Нуан снизил свои экспортные и импортные цены на шестьдесят процентов. Соглашения были подписаны, оплеваны и обагрены кровью. Всем пришлось пойти на болезненные уступки. Все могли извлечь огромную выгоду. У них возникнут трудности во время объявления договора у себя на родине, но все присутствующие были удовлетворены достигнутым соглашением.

Теперь они уходили. Таков был путь хозяйки гостиницы. Гости приезжали. Гости уезжали. Я оставалась.

Отрокары торопились. Я не могла их винить. Все были травмированы этим объединением, но, по крайней мере, никто не сошел с ума. Софи разорвала связь как раз вовремя. Я не хотела даже думать, что бы случилось, если бы она затянула чуть дольше. У меня и так будут ночные кошмары по меньшей мере нескольких недель. Джордж стоял слева от меня, бледный как полотно, а его брат и Гастон стояли рядом с ним. Он уже дважды чуть не упал, и они были