Сверхъестественное: И прошел год. Поцелуй койота. Ночной кошмар - Джон Пассарелла

дважды едва не накрыла погранично-таможенная служба, но он оба раза ускользнул, притворившись одним из мигрантов. Никто из нелегалов не выдал проводника, опасаясь его связей с местным наркокартелем. Во второй раз его попытались задержать как уже однажды депортированного, но кто-то потянул за нужные ниточки, и пришлось вместе с остальными мигрантами отправить его обратно в Мексику. Салазар, однако, был уверен, что это всего лишь вопрос времени: однажды «крыша» Пучеглазого решит, что от него больше проблем, чем пользы, и положит конец их общей головной боли.

Видно, это время пришло раньше, чем он думал. Сейчас Пучеглазого поймают за рулем фургона, набитого нелегалами, и можно будет наконец выдвинуть обвинение и посадить проводника в тюрьму, а не просто вышвырнуть туда, откуда он явился. Разумеется, бесконечный поток мигрантов из-за этого не иссякнет, зато бессмысленных смертей на территории, за которую отвечал Салазар, станет меньше.

В наушнике щелкнуло, и сквозь помехи донесся голос СиДжей. Ничего особенного, она просто подтверждала появление грузовика и запрашивала разрешение действовать, но от ее голоса его бросило в жар и под бронежилетом выступил пот, хоть ночи в пустыне прохладные.

Пограничник Кара Джин Хогеланд появилась в его команде всего три месяца назад. Ей было двадцать семь – на тринадцать лет меньше, чем Салазару. Она не была красавицей: длинное лошадиное лицо и рыжие кудряшки, торчащие во все стороны. Но в ней было сто восемьдесят сантиметров роста, потрясающие ноги, а глаза ясно давали понять, что их обладательница всех видит насквозь. За девять лет в браке Салазар ни разу не изменял жене, но СиДжей не понадобилось много времени, чтобы исправить ситуацию.

Эта затея с самого начала была ужасной. Потому что сердце Рены разобьется, если она узнает, и еще потому, что он был выше СиДжей по званию. Обвинение в неподобающих сексуальных связях было серьезным в отделении, которое все еще более чем на восемьдесят процентов составляли мужчины. Но, даже осознавая возможность потерять семью и работу из-за опрометчивого поведения, он не мог оторваться от СиДжей: в дешевых мотелях, на заднем сиденье внедорожника и даже – в одном памятном случае – в мужском туалете на стрелковом полигоне. Он думал о ней почти каждую минуту. Думал о ней, когда думать полагалось только о том, как бы не попасть под пулю. Думал прямо сейчас, наблюдая, как она с напарником, опытным пограничником Дэвисом Кином, ставит машину, готовясь перехватить фургон. Салазар подал им знак действовать и вскинул винтовку на плечо, прикрывая их и глядя на внедорожник сквозь инфракрасный прицел. В обоих случаях при аресте Пучеглазый бросался в кусты, причем оба раза спотыкался и падал лицом на землю, не пробежав и сотни метров, так что взять его будет легко. Салазар мог побиться об заклад, что на этот раз случится то же самое. Он взглянул на часы. Скорее всего, упечь Пучеглазого в тюрьму, оформить документы и подготовить к депортации измученных жаждой нелегалов получится еще до трех часов утра, а значит, у них с СиДжей останется целых три часа до того, как ему придется возвращаться домой, к спящим жене и детям.

Кин выехал на дорогу, перегородив проезд фургону, а СиДжей врубила прожектор, и голос Кина загремел в громкоговорителе, приказывая Пучеглазому держать руки на виду и не делать резких движений. Ясное дело, тот распахнул дверцу и ломанулся в кусты. Салазар не стал утруждать себя стрельбой: куда забавнее было посмотреть, как он упадет. Кин неспешно отправился следом за ним. В инфракрасном прицеле СиДжей – ярко-белый нечеткий силуэт – запрокинула голову и расхохоталась. Салазар вспомнил, как она точно так же запрокидывала голову, оседлав его. Он вытер потную ладонь о форменные брюки и снова положил палец на спусковой крючок.

СиДжей обошла фургон, осмотрела обмотанный цепью засов и внезапно отступила, положив ладонь на рукоять пистолета в кобуре. Сердце Салазара зачастило, все чувства внезапно обострились, а все мысли об анатомии СиДжей смыло потоком адреналина. Что-то не так, он просто чуял это.

– Говори, СиДжей. – Он тут же пожалел, что обратился к ней не по фамилии, как к любому другому члену команды, но был слишком обеспокоен ее безопасностью, чтобы волноваться о чересчур фамильярном обращении на открытой частоте. – Какого черта там происходит?

– Похоже на… – отозвалась СиДжей. – Как будто внутри… какое-то животное…

На заднем фоне Салазар услышал перепуганные вопли. Фургон закачался. СиДжей выхватила пистолет и сделала еще шаг назад:

– Боже, что…

– Оставайся на месте, Хогеланд! – Салазар уже наполовину бежал, наполовину съезжал по пологой насыпи к фургону. – Кин, бросай Пучеглазого! У нас тут ситуация посерьезнее!

– Я на него только что наручники надел, – отозвался Кин.

– Оставь! Потом подберем.

В этот момент дверь фургона сорвало с петель, и она повисла на цепи. Что-то выскочило изнутри и сбило СиДжей с ног. Что-то вроде громадной тощей собаки, но что бы это ни было, его оказалось невозможно разглядеть. Казалось, что его очертания не были отчетливыми, а бешено прыгали и менялись. А еще оно излучало волны ярости, как пустынная дорога в полдень. Салазар попытался взять его на мушку, но сосредоточиться было невозможно, в глазах нарастала ноющая боль. Он видел только СиДжей, которая лежала на песке, запрокинув голову, как она делала, когда смеялась, занимаясь с ним любовью. Только теперь гладкая крепкая шея была разорвана, алая дымка поднималась над тем, что было лицом, а тело все еще пыталось втянуть воздух через разорванное горло. А потом эта жуткая первобытная ярость вдруг обратила внимание на него.

Салазар успел выстрелить дважды, прежде чем тварь прыгнула на него и вырвала винтовку у него из рук.

* * *

Пучеглазый стоял на коленях на песке, руки были скованы за спиной. Он поверить не мог, что все случилось именно сегодня ночью. В Финиксе была одна белокурая стриптизерша, которая – он не сомневался – при следующей встрече обязательно бы уступила ему. Он ей действительно нравился – не так, как другие парни в клубе. Она явно уважала его за репутацию и связи сLas Maras[104]. И хотя утверждала, что такого не делает, наверняка передумала бы, увидев толстую пачку денег, собранную за последний переход. Не говоря уж о восьмушке кокаина вместо чаевых. La pinché Migra[105]. Они, должно быть, тоже не отказались бы.

Честно говоря, он устал быть койотом. Слишком тяжело водить этих тупых овец по суровой пустыне. Разумеется, дело было прибыльное, и