Сверхъестественное: И прошел год. Поцелуй койота. Ночной кошмар - Джон Пассарелла

как обычно. Дэвис только что начал работать на границе. Он работал по ночам, и это было неудобно, потому что мы могли видеться совсем недолго – по вечерам, перед его уходом. Но мы всегда… Словом, той ночью он ушел на работу и…

Она наконец повернулась к Дину. Ее глаза блестели от непролитых слез.

– И мне кажется, это был последний раз, когда я действительно видела своего мужа, – она поставила пульверизатор на подоконник около мокрого фикуса. – Я бы выпила. А вы, парни?

– Нам нельзя, мэм, мы на работе, – ответил Сэм прежде, чем Дин успел согласиться.

– А я выпью, – повторила она, как будто обращаясь к самой себе, и медленно вышла из комнаты.

– Крокетт и Таббс? – наклонившись к брату, тихо спросил Сэм. – Да ладно! Пора завязывать со всей этой чушью.

– Просто пытаюсь добавить пикантности нашим отношениям, – отозвался Дин. – Впрочем, не бери в голову. – Он кивнул в сторону двери, за которой скрылась миссис Кин. – Выпивка в доме. Никакой религиозной фигни на виду. Разговоры про секс. Ты уверен, что он был таким уж верующим?

Сэм заглянул в папку, которую держал в руках, перебрал бумаги:

– Здесь написано, что Кины пятнадцать лет являются активными прихожанами баптистской церкви «Живое Слово».

– Пятнадцать лет, – эхом откликнулся Дин.

Миссис Кин вернулась со стаканом из толстого стекла, в котором плескалось бурбона на три пальца. Выпив больше половины, она подплыла к лоснящемуся кожаному дивану, но не села, а так и осталась стоять.

– Итак, вы говорили… – подбодрил ее Дин.

– Разве? – миссис Кин выглядела озадаченной и встревоженной, будто проснулась в незнакомой постели.

В конце концов она села.

– Вы говорили, – напомнил Сэм, – что вам кажется, будто в последний раз вы видели своего мужа пятнадцать лет назад.

– Точно, – припомнила она. – На следующий день после праздника Ричи, – она допила бурбон. – Той ночью Дэвис как обычно пошел на работу, но вернулся совершенно другим человеком. Он замкнулся. И больше ни разу ко мне не притронулся.

Она потрясла головой, переложила пустой стакан из одной руки в другую. Дину стало ее очень жалко: совершенно одна в идеально чистом доме, таком же пустом, как ее стакан.

– Той ночью что-то случилось, я знаю, – продолжала она. – Но он никогда не говорил об этом. На следующий день он заставил нас всех креститься. Я не возражала, так было проще, чем пытаться его отговаривать. Хотя я никогда не была верующей. После его похорон я не была в церкви. Дэвиса, разумеется, хоронили в закрытом гробу, ведь голову так и не нашли… – Ее вдруг словно прорвало, и она продолжила со злостью: – Да и что мне там делать? Слушать самодовольных лицемеров, которые будут говорить, что на все воля божья? – Она горько рассмеялась. – Божья воля? Не хочу иметь ничего общего с богом, который допускает, чтобы такое случилось с его последователями.

«Леди, – подумал Дин. – Вы и половины всего не знаете».

Глава 5

Пограничник Мануэль Леон не знал, как относиться к новому напарнику. Чарли Химес был порядочным парнем, но слишком сдержанным: не шутил попусту, не говорил ни слова, если дело не касалось работы, отвечал только на прямые вопросы. Он был единственным черным в команде Рио-Тихуаны, и вдобавок старше всех лет на десять. А Леон оказался самым младшим. Они были, словно Матт и Джефф[111]: Химес высокий и тощий, а Леон низенький и плотный. Командир прозвал их Рокки и Буллвинклем[112]. Но, несмотря на то, что они были такие разные, они вот уже четыре дня неплохо работали вместе. Химес ввел Леона в курс дела, и хотя тот предпочел бы напарника, с которым можно иногда подурачиться, Химес был метким стрелком, владел черным поясом по бразильскому джиу-джитсу, и на его счету в подразделении было больше всего арестов. Он был в лучшей форме, чем половина парней вдвое младше его. Так что Леон мог считать, что ему повезло.

Рио-Тихуану на их участке рекой можно было назвать с большой натяжкой – грязный ручеек химических отходов и сточных вод, бегущий в широком бетонном канале. Там то и дело попадались дохлые собаки, лопнувшие шины и использованные шприцы. Воняло ужасно, но это никогда не мешало тем, кто пытался перебраться на американскую сторону. Химес утверждал, что к запаху постепенно привыкаешь, хотя Леону в это верилось с трудом. Никакой воды в мире не хватит, чтобы смыть воспоминание об этом запахе.

Вскоре после полуночи они заметили на американском берегу трех торчков. Мужчина в футболке с логотипом какой-то дэт-метал[113] группы, в грязных джинсах, с длинными спутанными волосами и ярко-красными пятнами саркомы Капоши[114] на лице и руках. Две женщины. Одна слишком толстая и совсем молоденькая – детская черно-розовая футболка «Хелло, Китти»; раздутый живот, выпирающий из-под футболки над драными розовыми легинсами; блеклые розовые пряди в отросших сантиметров на десять черных волосах; мертвые, полные отчаяния глаза. Ей лет шестнадцать максимум. Если она пользуется одним шприцем и черт знает чем еще с приятелем, то, скорее всего, у нее уже СПИД. Леон надеялся, что она просто толстая, а не беременная. Вторая женщина была в толстовке, из-под капюшона которой выбивались черные кудри, в джинсах и пыльных туристических ботинках. Кожа в резком свете фонарей казалась мертвенно-бледной. Первые двое были поглощены делом – наверное, готовили героин, а женщина сидела неподвижно, словно изваяние, и, казалось, наблюдала за пограничниками.

– Отвлекающий маневр, – сказал Химес, когда они направили внедорожник вверх, на край канала.

– Отвлекающий?

– Нелегалы платят наркоманам, чтобы те ширялись у реки, – объяснил Химес. – Так они отвлекают наше внимание от переправы.

Он поднял щиток шлема и поднес к глазам бинокль. С минуту молча вглядывался, потом передал бинокль Леону. Тот навел резкость и стал смотреть на руки мужчины. Как и следовало ожидать, тот высыпал что-то из пластикового конвертика в металлическую крышечку от бутылки. Толстушка, прижавшись к нему, держала одноразовую зажигалку и шприц. На обкусанных ногтях поблескивал лак, на пальце он увидел дешевое колечко в форме звезды.

– Будем брать? – спросил Леон.

– Можно попытаться, – отозвался Химес. – Но они, скорее всего, сбегут на мексиканскую сторону.

– И что? Будем просто смотреть?

Леон напряженно смотрел в бинокль, и вдруг что-то