Сын помещика 15 - Никита Васильевич Семин

— Испытываем на отказ, — пояснил Костович, кивнув на нее. — Смотрим, сколько проработает без остановки, сколько сил из нее выжмем, сколько топлива потребляет. Все записываю, вот, — он махнул рукой в сторону стола, где лежала раскрытая тетрадь, сплошь исписанная мелкими, торопливыми строчками.

Я взял тетрадь, полистал. Цифры, пометки, временные засечки. Инженер и правда подошел к делу скрупулезно.

— И как? — спросил я.

— Пока держится, — ответил он. — Греется, но в пределах. Взорваться не должен. Пока непонятно, насколько велик расход топлива для такой машины и можно ли его уменьшить, но для первого образца это терпимо. В целом уже можно готовить бумаги для оформления привилегии.

Я кивнул, возвращая ему тетрадь.

— Хорошо. Оформлением я займусь. Это моя забота. А вы, Виталий Степанович, подумайте вот о чем: где этот двигатель можно применить уже сейчас. Не через год, не в теории, а прямо теперь, чтобы от него был толк.

Он задумался, потирая подбородок.

— Да, я помню, мы говорили об этом, — кивнул он. — И мое мнение не изменилось. Но я подготовлю письменно свои предложения, — пообещал он.

— Благодарю. И еще, — добавил я, — потихоньку начинайте работать над самобеглой коляской. Не торопитесь, не хватайтесь за все разом. Сначала прикиньте, как поставить двигатель на колесный ход, чтобы он не развалился на первой же кочке.

Костович посмотрел на меня и вздохнул.

— Я помню о вашем желании, — начал он. — Но повторюсь — для подобной коляски одного двигателя мало. Там целый комплекс механизмов необходимо продумать. Не стоит ждать здесь быстрого результата.

— Я это понимаю, но вы только представьте перспективы! Ведь такая коляска позволит ездить быстрее и дольше, чем на конном экипаже. И в обслуживании она должна быть проще. Не нужно следить за ней, когда не надо никуда ехать. Стоит себе в сарае и есть не просит. Уверен, у вас все получится, — заявил я. — Главное — не сдаваться на полпути.

Мы еще немного поговорили о деталях: о топливе, о надежности соединений, о том, где лучше заказать крепления. Я тут же сделал эскиз самобеглой коляски, как я ее вижу. Сам я не то что механиком, даже водителем не был, но уж общий принцип конструкции автомобиля, как мне кажется, знает любой человек будущего. Двигатель — только начало. К нему нужен бак, передаточный вал на колесную пару, рулевое колесо, тормозная система — и это только то, что приходит на ум в первую минуту. Я уж не говорю про коробку передач, до нее еще далеко. Нам хотя бы сделать прототип, что сможет двигаться. Ну, может некий рычаг переключения вращения оси создать — чтобы и назад коляска могла ехать.

Потом я простился и пошел домой, оставив инженера в приподнятом расположении духа и с горой предстоящей работы. А мне нужно было найти контакты местных стряпчих, чтобы начать оформление привилегии.

Дома меня встретила Настя. Едва я снял шинель, она сунула мне в руки конверт.

— Тебе письмо. Принесли, пока тебя не было.

Я взял конверт, повертел. Бумага была плотная, дорогая, на сгибе темнела сургучная печать. По одному ее виду я уже догадался, что послание не простое. Неужели император уже принял решение?

Но нет, я ошибся. Когда вскрыл, развернул лист и прочитал первые строки, то даже небольшое разочарование накатило.

Писал же мне цесаревич Николай. Он, как оказалось, прознал от отца, что с реформой я уже закончил, и теперь напоминал мне о моем обещании. О том самом концерте, исполнение которого он выбил из меня еще тогда, в Михайловском дворце, и который так и отложился на неопределенное время.

«Любезный Роман Сергеевич, — значилось в письме, — до меня дошли сведения, что труды ваши по крестьянскому делу завершены. Стало быть, время для отдыха наконец настало. Помните ли вы обещание, данное мне касательно концерта? Я помню. И жду. Сообщите, когда будете готовы выступить».

Я дочитал до конца и невольно усмехнулся. Вот так. Только я решил перевести дух, как на горизонте уже маячит новое дело.

— Что там? — спросила Настя, заглядывая мне через плечо.

— Цесаревич, — ответил я, складывая письмо. — Напоминает про концерт.

Настя округлила глаза.

— Сам цесаревич? И ты будешь перед ним выступать?

— Похоже, что так, — я покачал головой. — Обещал, теперь не отвертеться.

Я прошел в зал, сел к столу и еще раз перечитал письмо. Настроение было странное: с одной стороны, я был рад, что обо мне не забыли. С другой — концерт вновь возвращал меня в ту столичную круговерть, от которой я только-только хотел отдохнуть. К тому же цесаревич Николай хотел концерт по моим песням. Тем самым, что некогда записал Иван Савич в Воронеже. И ко многим из них нет еще даже аранжировки, не говоря о том, что придется репетировать с труппой эти композиции. На что опять же нужно время. Хорошо, что оно сейчас у меня появилось.

Теперь осталось определиться с чего начать — со стряпчих или со встречи с труппой? Да уж, скучать мне, пока жду ответа императора, точно не придется.

* * *

Петербург. Особняк на Английской набережной

Сэр Крэмптон слушал доклад, не перебивая, но с каждой минутой его лицо делалось все мрачнее. Доверенный человек стоял у стола, держа перед собой бумаги, и говорил ровно, по-военному, не пытаясь смягчить неприятные известия.

— Итак, если позволите, я подведу итог, сэр, — произнес он и, дождавшись кивка британского посланника, продолжил. — Операция по разладу Винокурова с властью дала результат, но не тот, на который мы рассчитывали.

Сэр Крэмптон снова медленно кивнул. Он и сам уже понял, что дело пошло не по плану.

Еще вчера все выглядело обнадеживающе. Прошлый доклад сообщал, что молодой дворянин покидал дворец великой княгини в рассеянном состоянии. Походка неровная, взгляд отсутствующий, лицо бледное. Подкупленный слуга подтверждал: Елена Павловна разгневалась на юношу и более не желает его видеть. Кажется, прислуга слышала, как княгиня повысила голос — вещь для нее почти немыслимая. Все шло так, как и рассчитывал сэр Крэмптон. Покровительница отвернулась, проект повис на волоске, и юноша остался один против двора, который умеет перемалывать таких выскочек.

Затем за Винокуровым приехали из Зимнего дворца. Сэр Крэмптон, получив эти сведения, приказал немедленно усилить наблюдение и не спускать глаз с выходов из дворца. Он