Сын помещика 15 - Никита Васильевич Семин

был почти уверен, что дело идет к развязке: юношу повезут либо в тюрьму, либо, в самом лучшем случае, обратно домой, но тоже под сопровождением, да еще и с приставленной охраной. Не чтобы оградить от посторонних, а чтобы не сбежал. Все указывало на то, что император решил разобраться с дерзким провинциалом раз и навсегда. И вот тогда бы уже можно было начать организовывать вербовку. Если бы Винокурова отправили в тюрьму, то так для дальнейшей работы с ним было бы еще лучше. Помочь ему с побегом, предложить политическое убежище, а там ему уже деваться было бы некуда.

И вот теперь доклад переворачивал эту картину.

Юноша вышел из дворца сам. Без сопровождения, без конвоя, без охраны. Шел он не с опущенной головой, а напротив — бодро, едва ли не весело. У телеграфной конторы задержался, отправил куда-то депешу и затем вернулся домой. С тех пор никуда бежать из столицы не собирался. Более того, вел себя так, словно с плеч у него свалилась тяжесть.

— Судя по всему, аудиенция прошла для него удачно, — продолжал доверенный человек.

Сэр Крэмптон сжал челюсти. Выходило, что Винокуров каким-то образом сумел расположить к себе русского императора. Это шло вразрез со всеми планами. Юноша, которого он рассчитывал сломать и выставить перед властью неблагонадежным, выбрался из ловушки — и, похоже, еще больше укрепил свое положение.

А еще в новом докладе упоминались и вовсе дурные знаки. Винокуров спокойно навещает инженера, который мастерит для него новый двигатель, что и ладно, но это говорит о полнейшем спокойствии Винокурова о своей судьбе. Интереснее иное — сам император встречается в это же время со своим братом Константином, снятым совсем недавно с должности морского министра и переведенным для более плотной работы над крестьянской реформой. Совпадение? Сэр Крэмптон в такие совпадения не верил.

Есть о чем задуматься. Русская реформа, если она пойдет по пути этого юноши, может укрепить Российскую империю, а не расшатать ее. А укрепившаяся Россия Англии ни к чему.

Сэр Крэмптон поднялся и прошелся по кабинету.

— План был хорош, — произнес он задумчиво, — но оказался недостаточным. Юношу следует скомпрометировать. Основательно, чтобы в глазах русского света он выглядел либо ничтожеством, либо человеком, которому стыдно подать руку.

Мужчина остановился у окна и, не оборачиваясь, продолжил:

— Лучше всего это сделать через девицу. Скандал с женщиной в России губит репутацию быстрее любой политической ошибки.

Доверенный человек осторожно кашлянул, привлекая внимание к своим следующим словам.

— Есть сложность, сэр. Винокуров редко покидает дом. Если и выезжает, то по делам либо в сопровождении своей невесты. По салонам почти не ходит. В ресторане бывал всего пару раз — и опять же с невестой.

— Я знаю, — отозвался сэр Крэмптон. — Вытянуть его из дома одного, свести с незнакомой ему дамой — задача не из простых.

Он обернулся, и в его глазах блеснул холодный огонек.

— Но я уверен: наши агенты с этим справятся. Устройте так, чтобы он оказался в нужном месте, в нужный час и без своей драгоценной невесты. Остальное довершите вы.

Доверенный человек поклонился.

— Будет исполнено.

Глава 21

15 — 16 января 1860 года

Тамбов

Утром, когда Арина заявила Петру Егоровичу, что он теперь весь ее, мужчина замер. Он лежал, глядя на нее, и несколько долгих секунд не произносил ни слова, только смотрел — внимательно, серьезно, как смотрят на человека, с которым предстоит трудный разговор.

Арина успела приготовиться. Девушка понимала, что без последствий ее ночная выходка не останется. Она думала, что сейчас мужчина опять вернется к тому, что говорил ей вчера, до всего произошедшего. Что случившееся ночью — большая ошибка, что им нужно обо всем забыть, никогда больше не повторять, и что он, как честный человек, обязан вернуть ее в отведенную ей комнату и сделать вид, будто ничего не было.

К такому повороту она была готова. Еще ночью, засыпая, она прикидывала, как поведет себя, если он начнет отступать. Сначала, конечно, она немного поплачет — без этого нельзя, мужчины хуже всего выносят женские слезы. А потом, всхлипывая, согласится все забыть, но уж напоследок Арина хотела выторговать себе главное: чтобы хотя бы до конца пути Петр Егорович скрашивал ее одиночество. Не гнал бы ее, когда она придет ночью, не отворачивался к стене. Аргументы она подбирала заранее, один к одному. Ведь именно в этом состояла ее главная цель.

Вот только офицер ее удивил.

Вместо того чтобы убеждать Арину все забыть, он прокашлялся, отвел взгляд и вдруг виновато попросил прощения. За ночь. За то, что не сдержался. За то, что позволил себе то, чего не имел права позволить.

Арина насторожилась. Пусть пока все шло согласно ее ожиданиям, и за этими словами должно было последовать долгожданное «забудем», но что-то в тоне офицера было не так. Девушка чувствовала это своей женской интуицией. И она ее не подвела. Петр Егорович снова посмотрел на нее и произнес совсем не то, к чему она готовилась.

— Раз уж я поддался вашим чувствам, Арина Борисовна, — сказал он, и голос у него был глуховатый, но твердый, — стало быть, надо идти до конца. Я предлагаю вам обвенчаться.

Арина замерла. Глаза ее распахнулись, и в них, против ее воли, проступило то, чего она никак не ждала сейчас показать — смятение.

Петр Егорович, увидев ее лицо, понял это смятение по-своему.

— Я понимаю, — поспешил он заверить, чуть приподнявшись на локте. — Понимаю, что придется объясняться с вашим батюшкой. Это я беру на себя. Не тревожьтесь, я все улажу. Я человек слова и чести, наше положение нам позволяет этот брак, и я уверен, что смогу убедить Бориса Романовича не гневаться на вас за ваши чувства.

Он говорил что-то еще, но Арина его уже не слушала. Внутри у нее все перевернулось, и причиной тому было вовсе не то, о чем думал Скородубов.

Выходить замуж? За него?

Этого в ее планах не было. И уж точно — не за Скородубова.

Она лежала, прижимая к груди одеяло, и в голове быстро, лихорадочно выстраивалась совсем другая картина. Еще вчера, когда Петр Егорович стал отказываться и пытался выпроводить Арину, она решила провернуть на нем тот же фокус, что когда-то попыталась сделать с Романом Винокуровым — рассказать о чувствах и шантажировать своим самоубийством. И, в отличие от Романа, Скородубов