ЭнергоМорф I. Неофит Ци. - Максим Балашов

— Потому что мне сегодня смертельно не хотелось с ним спорить, а тем более драться, — откровенно ответил Крас, прислонившись к стене. — А то, что его новое шикарное прозвище в некоторых, совсем других кругах означает нечто диаметрально противоположное уважению… ему знать совсем необязательно. Пусть носит с гордостью. Иногда лучшая месть — это позволить врагу выглядеть полным идиотом в собственных глазах.

— И что же это слово означает на самом деле? — не унимался Ли, глядя на еле сдерживающегося товарища.

Крас больше не мог сдерживаться — приступ смеха, хриплого и усталого, вырвался из его груди.

— Громким титулом — «чмо», друг мой, обычно награждают самого никчёмного, жалкого, морально и физически опустившегося человека, — сквозь смех проговорил он, вытирая слезу. — Полное ничтожество, одним словом. И, скорее всего, я ему когда-нибудь это вежливо объясню, но не сейчас. Сейчас, Ли, мне есть хочется до судорог. И спать. Устал, как… ну, как очень уставшая борзая после длинного забега.

— Борзая? Может Бирза? — удивлённо поднял брови Ли. — Я, конечно, слышал про таких животных, они где-то на севере водятся, но откуда ты знаешь, как именно они устают? Ты что, с Бирзами общался?

— Да-а-а, друг, — вздохнул Крас, потирая виски. — Всё куда сложнее, чем я думал. Меня, кстати, другой вопрос интересует: почему на всей территории храма я не видел ни единого животного? Ни птички, ни кошки, ни даже надоедливой мошкары. Да и в том лесу, где мы бегали, тоже — тишина, будто всё вымерло.

— Дело в том, что наш храм стоит на месте силы, — пояснил Ли, понизив голос. — На разумных существ, вроде нас, она влияет положительно — оздоравливает, укрепляет организм, помогает накапливать ци. А на животных, особенно диких, — только отрицательно. Они становятся сильнее, быстрее, но и агрессивнее в десятки раз, у них пропадает природный страх и инстинкт самосохранения. Жутких тварей мы называем изменёнными, или демонами леса. Они постоянно нападают на путников и даже на деревни. Поэтому любую живность вблизи храма стараются искоренять на корню, не давая ей уродливо и опасно изменяться. Да и растения здесь странные — ты же заметил, какие исполинские деревья окружают наши стены? Они в разы превосходят своих обычных собратьев, растущих вдали от выхода энергии. Если уйти глубже, подальше от нашего источника, растительность станет скуднее и мельче.

— Очень, очень интересная тема, — задумчиво протянул Крас. — Расскажешь мне про неё потом подробнее, особенно ту часть — про демонов. Это звучит… многообещающе.

Он мысленно сделал себе зарубку — изучить назойливый вопрос со всех сторон. И не столько потому, что это могло быть жизненно необходимо, а чисто из дикого, неистребимого любопытства, которое всегда было его движущей силой.

— Лучше сходи в библиотеку, — посоветовал Ли, раздеваясь. — Пинг как-то обмолвился, что там целые свитки посвящены демонической теме. Да что там говорить! Если впоследствии кто-то захочет посвятить свою жизнь истреблению лесных тварей, он будет проходить отдельное обучение в подгруппе демонологии. Таких безумцев, конечно, немного — это куда опаснее, чем сражаться с теми же савурцами, но желающих стать великими героями-истребителями демонов всегда хватает. Видимо, романтика смерти.

— Хорошо, так и поступлю, — кивнул Лао, с трудом забираясь на свою жёсткую лежанку. — Завтра обязательно загляну в библиотеку, а сейчас — только сон. Спокойной ночи, Ли.

После усталых слов он отвернулся к холодной каменной стене и почти мгновенно погрузился в тяжёлый, беспробудный сон, тихонько засопев. Ли ещё некоторое время смотрел на него в темноте, качая головой, потом лёг сам, гадая, что за тайны скрывает его странный друг и к чему всё это в конце концов приведёт.

Ли ещё долго сидел в темноте, размышляя над событиями странного дня. В его упорядоченном, привыкшем к правилам мире никак не укладывался факт, что Лао — его друг, с которым он рос бок о бок, — внезапно смог оперировать техникой сливания энергии на уровне, доступном лишь опытным подмастерьям после лет упорных тренировок. Он никогда не слышал, чтобы что-то подобное было возможно в их возрасте. Парня глодала тревога: это противоестественно, ненормально. Ли знал, что в истории проскальзывали редкие случаи прорывов — так называемые самородки. Но они проявлялись не раньше восемнадцати-двадцати лет, когда тело и дух уже окрепли. А самое страшное, что он слышал подобных самородках: их разум зачастую не выдерживал внезапного могущества. Психика ломалась под напором неконтролируемых сил, они сходили с ума, превращаясь в опасных, безумных существ. Именно поэтому энергию изучали постепенно, шаг за шагом, чтобы сознание успевало адаптироваться, как мышцы к тяжести.

Парень терзал себя мучительным выбором: рассказать мастеру Пингу или сохранить молчание. С одной стороны, Ли искренне переживал за товарища и панически боялся, что тот однажды проснётся с пустым, безумным взглядом. С другой — его охватывал леденящий страх, что единственного друга у него отнимут. Запрут в какой-нибудь далёкой келье для изучения, превратят в инструмент или подопытного кролика. Даже если Лао оставят в храме, между ними навечно ляжет тень предательства, и их дружба рассыплется, как глиняный горшок.

«Нельзя доверять человеку, однажды тебя предавшему, — сурово рассудил он про себя. — А если я всё выложу Пингу, это и будет самое настоящее, чёрное предательство. Все перемены в Лао — его странные слова, необычные манеры — наверняка последствия открывшегося таланта. Но они пока безобидны, не несут угрозы. Ну говорит он порой чепуху, зато очень интересную! Наверное, подслушал в библиотеке или от мастеров. Он же там частенько пропадал, даже если и врал про уборку, чтобы не выделяться. Если наша дружба рухнет, моя жизнь превратится в пустыню. Кому я буду нужен?»

Лао был рядом с ним каждый день на протяжении всей его сознательной жизни. Ближе человека у него просто не существовало. Даже тётушка Мей, изредка навещавшая его, не значила и доли того. Видел он её, в лучшем случае, раз в месяц, а то и реже — и то «видел» было громко сказано. Общаться с женским полом строго запрещалось, поэтому тётка всегда появлялась в бесформенной, мешковатой одежде, скрывающей очертания фигуры, и в полупрозрачной фате, сквозь которую лишь угадывались черты лица. Он мог только слышать её голос, тихий и печальный.

Если он предаст Лао, то не только потеряет друга — с ним вообще никто не захочет водиться. Предателей