Великая Библиотека - Анастасия Шелест

боли выворачивает плечо и выталкивает из головы вопросы. Я едва успеваю выставить ладонь, чтобы не врезаться подбородком в землю, а Библиотекарь уже снова сжимает пальцы. Я сплевываю кровь на ворох сосновых иголок, задыхаясь.

Мгновение, и боль заползает за грудину, словно пальцы Библиотекаря сжимают и кромсают внутренности.

Я все-таки заваливаюсь лицом в землю. Мои вопли превращаются в жуткий визг, и я бы не замолчала, даже если бы могла – так хотя бы не слышно крики Марка.

Тело дергается и корчится, пытаясь найти способ унять боль, но все бесполезно. Нет от нее спасения. Некуда бежать. Негде спрятаться.

Больно так, что сознание застилает туман. Словно каждая косточка ломается, внутренности разрываются, по венам течет огонь. Я рою подбородком землю, барахтаюсь и задыхаюсь. Голос срывается и хрипит.

Боль отступает, но ее отголоски все еще изводят меня. Я закрываю глаза и глотаю слезы. Упираюсь ладонью в землю возле лица, а потом все начинается заново.

Горло горит от сорванного хрипа. Голова кружится. Меня тошнит. Тело мелко дрожит.

Очередной перерыв не дает перевести дыхание. Я не могу даже шевельнуться. Только размыкаю веки и поворачиваю голову. Взгляд цепляется за часы на руках.

Шесть минут. Достаточно, чтобы убить нас обоих, а перед этим свести меня с ума.

К пегасам. Мысль так и не оформляется в голове. Я бросаю остатки сил, чтобы дотянуться до пояса. Пальцы едва гнутся, но прикосновение к прохладному металлическому корпусу дарит надежду. Я притягиваю пистолет к себе, сглатывая.

Марк должен меня понять. У меня есть право только на один выстрел. И мне он нужнее. Я не вынесу больше ни мгновения.

Щелчок предохранителя не долетает сквозь гул в голове, зато голос Библиотекаря я слышу отчетливо:

– Это еще что такое?

Пальцы выворачивает с хрустом. Слезы застилают обзор. Пистолет вырывается из руки и скользит по земле вперед, а меня накрывает волна отрицания.

Нет! Я подтягиваюсь на локтях, пытаясь добраться до пистолета, но новый шквал боли утыкает лицом в землю. Челюсти сводит. Я не могу вдохнуть. Металлический привкус во рту порождает прилив тошноты, но я все еще тянусь к своей последней надежде, утопая в агонии.

Все звуки исчезают. Остается только мой хриплый вопль в сознании. Ужас вздергивает подбородок, но я ничего не вижу. Ни одного человека.

Чьи-то пальцы впиваются в плечо. Я захлопываю рот, а над ухом раздается недовольный голос:

– И что ты вытворяешь, позволь узнать? Если ты умрешь, то кто будет меня развлекать?

Волна тепла снимает боль. Я судорожно втягиваю в легкие воздух и обессиленно утыкаюсь лицом в иголки. Голова кружится, тело ломит, но это все можно вытерпеть. Даже острая боль в голени стихает, сменяясь на ноющую.

Готовность умереть растворяется, и я отдергиваю руку от пистолета, а над ухом громко цокает Минеда:

– Ты вынуждаешь меня выполнять то, что было написано в моей идиотской книге. Это потому что ты моя любимица, Теодора. – Она вздыхает и, прежде чем я набираюсь сил для ответа, надавливает мне между лопаток.

По телу проходит дрожь и разливается тепло. Сердце ускоряется, и меня с головой накрывает горячее приятное чувство. Такое сильное, что я едва улавливаю слова Минеды в потоке удовольствия:

– Вставай. Этого должно хватить, чтобы продержаться.

Что? Нет, музы. Я не хочу вставать. Не хочу все это снова. Я не готова. Не буду.

Выбора не остается. Спасительное спокойствие исчезает так же внезапно, как появилось. На меня обрушивается поток звуков: крики Марка, взволнованные голоса и рев Библиотекаря.

Ужас сдергивает меня с земли как раз вовремя. Заметив меня, Библиотекарь скалится, замахиваясь, а я испуганно поднимаю руку. Барьер действительно выдерживает.

Я должна что-то сделать. Теперь я могу, а значит, не имею права сдаваться.

Тело двигается инстинктивно. Взмах руки отбрасывает Библиотекаря. Хоть ей это и не навредит, я выигрываю время, чтобы дернуться к Марку, игнорируя боль в ноге.

Вцепившись в него, я толкаю его к дереву и торопливо взмахиваю рукой, старательно ограждая нас от магии. Пальцы разжимаются. Марк съезжает по стволу вниз. Треск бьет по нервам. Каждое столкновение магии с барьером пускает по нему рябь.

Я едва могу разглядеть расплывающиеся фигуры вокруг. Они пытаются пробиться, но я сосредоточенно подпитываю барьер магией, пытаясь ровно дышать.

Ни о чем больше не думать. Не отвлекаться.

Взгляд натыкается на часы. Две минуты. Мне нужно продержаться две минуты.

Стоять становится тяжело. Я оседаю на колени, не позволяя себе опускать руки, и вслушиваюсь в треск магии. Нос щиплет, и я безынтересно смотрю на срывающиеся на землю алые капли. Кровь меня больше не напугает.

Мысли путаются. Я концентрируюсь на вдохах и выдохах. Нужно держать барьер. Нужно снова и снова подпитывать его магией. И я буду это делать или умру, пытаясь.

Тишина опускается на лес так внезапно, что на мгновение кажется, что мечты о смерти осуществились. Барьер перестает вздрагивать. Никто больше не атакует его. Я смотрю на часы, и по телу проходит волна облегчения.

У них вышло время.

Я без сил опускаю руки на землю. Барьер рассыпается магическими всполохами. Я едва удерживаю себя от падения.

Жуткая усталость наваливается вместе с тишиной. Сердце успокаивается, и всплеск адреналина утихает, заставляя мысленно возвращаться к потокам боли, ужаса и отчаяния.

Хватит. Я не буду думать об этом. Пора возвращаться.

Стиснув пальцами переносицу, я размазываю кровь и грязь и едва слышно выдыхаю:

– Все. Можем уходить. – Реакции никакой, и я раздраженно морщусь. – Эй. Самое время для твоих дурацких фраз.

Марк молчит, и уверенный толчок злости зарождается в груди. Я хватаюсь за эту эмоцию, чтобы не думать о другом. Какого пегаса он решил играть в молчанку? Словно назло – когда не надо, его не заткнуть, а сейчас не помешало бы разрядить обстановку.

Поморщившись, я открываю рот, разворачиваясь, но так и застываю. Выдох застревает в глотке колючим комом.

Алые пятна на белоснежной рубашке напоминают раскрывающиеся бутоны. Выпачканные русые волосы прилипают ко лбу. Но пугает вовсе не это.

Странная застывшая поза заставляет тяжело сглотнуть. Глаза у Марка закрыты.

Уши закладывает. Если это какая-то идиотская шутка, то я его прикончу.

Вывернувшись всем корпусом, я дергаюсь к Марку и подползаю к нему на коленях. Он упирается спиной в ствол сосны, и я с ужасом разглядываю кровавый след, алой полоской тянущийся по дереву.

Нет. Этого не может быть. Я не позволю.

Руки мечутся по телу Марка, выискивая самые серьезные повреждения, и я требовательно рявкаю:

– Эй! Хватит уже. Давай, приходи в себя!