Великая Библиотека - Анастасия Шелест

Пока он вчитывается, я беспокойно перебираю край юбки и рассеянно осматриваю друзей. Сияющая Лора вскидывает кулак, ободряюще потрясывая им. Берт улыбается и кивает, одними губами желая удачи. А Эрик просто смотрит на меня, не шевелясь. Что ж, хоть не морщится и не отворачивается. И на том спасибо.

– Теодора, – начинает госпожа Рид, но в ее приглашении нет необходимости.

Не дожидаясь продолжения фразы, я разворачиваюсь к столу и склоняюсь над книгой. Волнение сбивает дыхание. Шершавая бумага касается подушечек пальцев.

Надо идти. Я знаю, что пора, но не выдерживаю и бросаю последний взгляд на друзей. Эрик все-таки приподнимает уголки губ, наклоняя голову – быстро, едва заметно, но мне и этого достаточно. Заминка себя оправдала.

Не тратя больше ни секунды, я опускаю голову и быстро вчитываюсь в ровный мелкий шрифт. Хватает одной строчки, чтобы кабинет смазался, унося меня от друзей, а через мгновение ноги приземляются на твердую поверхность.

Выдохнув, я открываю глаза и бегло осматриваюсь. Брови непроизвольно сводятся. Место выглядит очень знакомым – длинный темный коридор с тонкими торшерами и деревянными панелями на стенах. Под ногами лежит бордовый ковер. На журнальном столике стоит узорчатая ваза.

Это что, Академия? Я внутренне усмехаюсь. Кажется, вдохновение покинуло автора, раз пришлось списывать один в один.

– Нам нужно спуститься, – заявляет Гер, напоминая о своем существовании.

Я оборачиваюсь к нему, но насмешливый вопрос так и не слетает с языка. Растрепанный, с залегшими под глазами синяками, Гер беспокойно топчется на месте, дергано озираясь.

Надо с ним помягче. Никаких насмешек. Он написал целую книгу, чтобы спасти Академию, а это само по себе огромное достижение. Я не из тех, кто станет насмехаться над чужим творчеством, пусть даже оно немного неловкое и нестройное. Естественно, Гер переживает. Жесткая критика всегда разбивает автору сердце.

– Вниз, – напряженно повторяет он, торопливо шагая к повороту, ведущему на лестницу.

Не буду нервировать его лишний раз. Быстро кивнув, я двигаюсь за Гером, но замираю на полушаге, недоверчиво сводя брови. Из соседнего коридора доносятся невнятные звуки. Я не могу разобрать ни слова быстрого, но тихого разговора, зато голоса кажутся подозрительно знакомыми.

Да нет. Я просто устала, вот и мерещится музы знает что. Осторожный вопрос все-таки соскальзывает с языка:

– Это что?

Реакция Гера отдается во мне смутным подозрением. Он нервно дергает головой и поправляет топорщащуюся на животе жилетку. Голос скачет, выдавая панические нотки:

– Неважно. Идем быстрее, Теодора. Незачем задерживаться.

Наверное, Гер устал – неудивительно, если учесть, сколько он не спал, – и мечтает поскорее разобраться с этим и пойти отдыхать. Или он стесняется и не хочет, чтобы я видела сюжетные моменты.

Вариантов достаточно, но знакомые голоса заставляют усомниться в них. Я знаю, что глупо тратить время на смутные подозрения, но ноги уже несут меня в соседний коридор, несмотря на судорожную попытку Гера перехватить меня за локоть.

Вылетев за угол, я тут же отшатываюсь и прячусь. Глаза округляются, и тело обволакивает жуткая тяжесть. Я моргаю, мотнув головой.

Я просто спятила. Определенно.

В темном коридоре стоят двое – парень и девушка. Парня легко узнать даже со спины – белая выглаженная рубашка, русые волосы и расслабленная поза. Девушка стоит к нему лицом, подпирая стену. У нее медные волосы, беспорядочными волнами спадающие на плечи, ореховые глаза, россыпь веснушек и вздернутый нос.

Я мотаю головой, но картина не меняется, вынуждая признать: эта девушка – я. Разве что фигура выразительнее, губы более пухлые, и юбка подозрительно короткая.

Это что еще за чушь? Какого дьявольского пегаса?

Гер сзади дергает меня за локоть, но я вырываюсь и толкаю его назад, всматриваясь в происходящее за углом.

Псевдо-Марк засовывает руки в карманы и протягивает так натурально, что у меня сводит желудок:

– Да что снова не так, птичка?

Это какое-то издевательство. Мало мне этого идиотского вопроса в жизни, так он еще и в книгах меня преследует. Теодора хмурится – так натурально и похоже на меня, что я округляю глаза, – и поджимает губы, скрестив руки на груди. Я все еще пытаюсь убедить себя, что это кто-то очень похожий, но голос – действительно мой голос – развеивает сомнения:

– Что не так? Ты еще спрашиваешь? – Она с вызовом вскидывает подбородок, а я невольно киваю, разделяя ее негодование.

Тяжелый вздох Марка такой знакомый и ожидаемый, что я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Я прекрасно знаю, что он собирается ответить. Хотя бы в этом Марк оправдывает мои ожидания:

– Я делал это только ради тебя. Все, что я сделал, было ради твоей безопасности.

Чушь! Я сжимаю кулаки, отмахнувшись от топчущегося рядом Гера, но вот та Теодора, кажется, настроена не так решительно. Она удивленно моргает и растерянно поводит плечами, сбрасывая воинственное выражение.

Нет! Не смей в это верить. Ты же не какая-то наивная идиотка, в конце концов!

Слава музам. Теодора щурится, и, пусть ее голос больше не переполнен раздражением и враждебностью, она все же говорит:

– Даже если так, твои методы… – Облизнув губы, она так тщательно подбирает слова, что мне хочется топнуть ногой и подсказать из-за угла. – Неприемлемые. Это…

Неприемлемые? О, это определенно не я – какая-то глупая мягкая копия. Марк заслужил пару слов покрепче.

Он недовольно хмурится и перебивает:

– Разве это имеет значение? Тея, пойми, мне все равно. Меня не волнует, кто пострадает, если это цена за нашу безопасность. Хоть вся Академия вместе с Организацией, хоть весь чертов город. Они неважны.

Тряхнув головой, Теодора снова задирает подбородок. Глаза сужаются, и в ореховых радужках мелькает возмущенный огонек.

– Да ты просто бесчувственный психопат. – Она почти шипит.

Буквально с языка сняла.

Пока я мысленно ликую, упорно пряча торжествующую улыбку, Марк быстрым движением откидывает волосы набок и впечатывает ладонь в стену на уровне лица Теодоры. Наклонившись, он шепчет, но я слышу отчетливо каждый звук, словно его дыхание опаляет мое собственное ухо:

– Разве не это тебе нравится во мне больше всего, птичка?

Марк говорит это не мне. Да это и не Марк вовсе, но щеки все равно вспыхивают. Гер перестает меня дергать, притихнув и внимательно всматриваясь в мое лицо, а я с замирающим сердцем наблюдаю, как Теодора щурится, полоснув по Марку ледяным взглядом, и совсем не теряется.

Умница. Мне бы такую выдержку и непоколебимость.

Она подается вперед и процеживает:

– Да ты…

Мы одновременно понимаем, что