Великая Библиотека - Анастасия Шелест

она совершила критическую ошибку, но деваться Теодоре уже некуда. Губы Марка обрывают ее на полуслове. Он сближает их лица слишком быстро, не оставляя Теодоре ни малейшего шанса.

Она колотит Марка по спине, но поцелуй не прерывается. Марк не двигается с места, вжимая Теодору в стену, а я с ужасом наблюдаю, как ее пальцы комкают белую рубашку, через десяток секунд вплетаясь в русые волосы.

Музы, что она творит? Какого пегаса?

Уши закладывает, когда звук поцелуя все-таки прорывается в сознание. Я тяжело сглатываю, бездумно наблюдая, как руки Марка сминают юбку на бедрах. Когда он подхватывает Теодору под ягодицы, отрывая от пола и вжимая в стену, у меня сводит внутренности. От сбившегося дыхания и сдавленных вздохов кружится голова.

Не хочу это видеть. Не могу на это смотреть, но тело цепенеет, заставляя наблюдать за парой из-за угла.

Несмотря на мою уверенность в невозможности шевельнуться, когда Гер аккуратно тянет меня за локоть, я покорно следую за ним, не понимая даже, куда мы идем. Перед глазами все еще стоит ужасная сцена, а в сознании разносятся звуки, которые я предпочла бы никогда больше не слышать.

Хватит прокручивать это в голове снова и снова. Что за внезапный приступ мазохизма?

Мотнув головой, я жмурюсь, а когда открываю глаза, понимаю, что мы спускаемся по лестнице, неприметной и смутно знакомой. Гер все еще сжимает мой локоть, таща за собой, а меня вдруг отрезвляет, словно пощечиной.

Волна возмущения проносится по телу жаром, и я резко торможу, выдергивая руку. В висках стучит ярость, и из меня вырывается рык:

– Какого хрена?

Гер вздрагивает и отшатывается. Темные глаза блестят, он беспокойно потирает руки, нервным тычком пальца поправляя на переносице очки, и скачущим голосом начинает:

– Не смотри на меня так, Теодора. У меня было мало времени! – Хоть Гер и пытается задирать подбородок и расправлять плечи, он едва дышит и пятится, не сводя с меня глаз ни на секунду. – Мне пришлось использовать наработки. Все, что было. Я сделал это, чтобы уложиться в срок. Это на благо Академии…

Его лепет – не оправдание. Я вообще с трудом понимаю, что он несет. Не могу сосредоточиться и шагаю на Гера, гаркнув:

– Какие, к пегасам, наработки?

Я очень надеюсь, что просто неправильно его понимаю. Если нет – ему же хуже. Странная попытка меня успокоить работает ровно наоборот.

– Фанфик. – Слово все-таки слетает с языка Гера, зарождая во мне новый яростный всплеск. – Я использовал фанфик, чтобы выиграть время. Чтобы всем помочь, между прочим! Это ради всеобщего блага!

Да они издеваются? Ради моего блага, ради всеобщего блага. Где это благо? Почему я его не ощущаю?

Не хочу знать, что вообще сподвигло Гера на такое. Это не имеет значения. Если он использовал наработки, значит, уже начинал этот кошмар, и я боюсь представить, чем он руководствовался.

– Ты больной? – рявкаю я, не находя в себе сил перестать идти на него. – Ты о людях говоришь! О живых людях! Это тебе не вымышленные персонажи, которым плевать, что за бредни ты там настрочил.

Гер воинственно вскидывает подбородок, но пятиться не прекращает и все-таки упирается спиной в стену. Он бросает на меня испуганный взгляд, полный смеси паники и упрямства, и, облизнув губы, морщится.

– Да это ведь не вы. Это персонажи. Успокойся, Теодора. Это всего лишь фанфик.

Отлично. И это должно меня убедить? Это должно его оправдать? Плевать я хотела, что он там бормочет.

Стиснув челюсти, я медленно выдыхаю, уговаривая себя успокоиться. Что я сделаю, в конце концов? Не убивать же его за паршивую историю? Он действительно выручил всех нас, пусть и таким возмутительным способом. Да и без него мне никогда не найти артефакт, который сможет нас защитить. Тогда все точно будет лишено смысла.

Фыркнув, я презрительно кривлю губы и сплевываю:

– Это не фанфик, а дерьмо бешеного пегаса.

Стало ли мне легче? Определенно. Иногда достаточно отпустить всего лишь один гадкий комментарий, чтобы не прикончить непутевого знакомого.

Гер обиженно поджимает губы и, легко считав перемену моего настроения, скрещивает руки на груди, бормоча:

– Ну конечно, обидеть художника может каждый.

Я передумала. Раздражение накрывает с новой силой, но в этот раз смешивается с неоправданным весельем. Смерив Гера скептическим взглядом, я морщусь и, выпустив смешок, свожу брови.

– Какого художника? Это просто бред. Ты написал чушь.

Ошибка. Мне стоило прекратить разговор. Оставить его слова без ответа и не реагировать на эти глупые заявления.

Гер выгибает каштановую бровь и щурится, окинув меня таким взглядом, что становится не по себе. Я почти готова использовать магию, чтобы он не издал ни звука, но не успеваю, и Гер хмыкает:

– Да неужели?

Одна чертова фраза. Глупый бессмысленный вопрос, но меня передергивает. Губы поджимаются, и настроение портится за секунду. От веселья не остается ни следа.

Это не его дело. Вообще ничье, если уж начистоту. Мне бы стоило сказать об этом, но я только передергиваю плечами, борясь с желанием оправдываться перед Гером, и процеживаю:

– Идем уже. Надо поторопиться, если не хочешь узнать, что может случиться с теми, кто слишком много болтает.

Гер явно не идиот. Он не пытается храбриться и геройствовать. Окинув меня опасливым взглядом, он облизывает пухлые губы и, вздохнув, шагает по ступеням вниз.

Я не могу унять скребущееся под ребрами раздражение и глупое желание оправдаться, поэтому бросаю ему в спину:

– Мы не закончили. Потом поговорим.

Он даже не тормозит. Поводит плечами, словно его нисколько это не волнует. Ну и к пегасам. Вытащу артефакты, отдам их Рид и выскажу все, что думаю об этих мерзких фантазиях. Геру придется узнать, что иногда писателям неплохо перепадает из-за всяких глупостей. Особенно когда они так неприкрыто используют других людей.

Когда лестница заканчивается, я все-таки узнаю коридор – тот самый, который ведет к лабораториям. Мы добираемся до высокой белой двери, и я удивленно наблюдаю, как Гер бесстрашно ее толкает.

Там никого нет? Странно, мне казалось, что лаборатория всегда наполнена жизнью и книгоходцами. Точно, мы же в книге. Геру ничего не стоило написать ее пустой и заброшенной, чтобы нам было проще забрать артефакты и уйти.

Я шагаю за ним, все еще раздраженно сжимая и разжимая кулаки, но, преодолев порог, застываю, ошарашенно округлив глаза.

В лаборатории все так же полно людей – книгоходцы в белых халатах снуют между длинными лабораторными столиками, что-то грохочет и лязгает, все заняты своими делами, но Гер даже не думает скрываться.

Я не успеваю одернуть его