Великая Библиотека - Анастасия Шелест

– Не беспокойся, птичка, – начинает Марк, растянув нахальную улыбку. – Я никогда не сделаю ничего против твоей воли. Если, конечно, это не вопрос твоей жизни и смерти. – Он поводит подбородком и шагает назад, как бы показывая, что мне нечего опасаться. Как же. С ним все не так просто. – Я всего лишь хочу, чтобы ты уяснила…

Я не могу это выносить. Его покровительственный тон, насмешливое превосходство во взгляде и полная непоколебимая уверенность в собственной правоте срывают все сдерживающие механизмы и выпускают раздражение, маскирующее панику и страх того, что Марк выйдет победителем из этой словесной схватки.

– Нет, это тебе придется кое-что уяснить! – Возмущение толкает меня вперед, заставляя тряхнуть головой и тыкнуть пальцем в Марка. – Ты можешь говорить что угодно, но я больше не поведусь на эти красивые слова. Тебе не удастся меня запутать и преподнести все так, как тебе удобно. Все. Хватит. Все кончено, Марк. Совсем.

Стоит словам слететь с языка, как запал проходит, предательски оставляя меня беззащитной в шаге от Марка. В кабинете становится так тихо, что я слышу свое частое сбившееся дыхание. Слышу, как сглатываю, и боюсь двинуться, словно любое действие запустит ход времени и мне придется столкнуться с реакцией Марка.

Музы, у меня достаточно других причин для страха. Мир вокруг висит на волоске. Марку меня не запугать. Я все сказала правильно. Смогла наконец-то сделать то, что нужно, вместо того чтобы прятаться и убегать.

Марк медленно покачивает головой, и из его взгляда исчезает насмешка и веселье. Он кажется совершенно спокойным, но я вижу, как пальцы стискиваются в кулаки, становясь бумажно-белыми.

Впервые. Я еще ни разу не сталкивалась с такой реакцией от него. Мне всегда казалось, что Марк может держать себя в руках, что бы ни происходило, но, похоже, мне все-таки удалось вывести его за грани спокойствия.

Зеленый взгляд проходится по мне скальпелем. Марк тяжело вздыхает, и этот звук запускает вдоль позвоночника стаю ледяных мурашек. Голос у него нарочито спокойный и принимающий:

– Ты говоришь так из-за эмоций, птичка. Тебе нужно успокоиться, все осмыслить и взвесить. Ты сможешь принять правильное решение.

Я не понимаю, как с этим бороться. Что бы я ни делала, что бы ни говорила, он всегда найдет тысячу оправданий и причин отрицать мои слова, сводить на нет каждый звук. Такие разговоры просто не имеют смысла, но я дергаю подбородком и четко проговариваю:

– Нет. Я говорю это, потому что больше не могу и не хочу продолжать то, что между нами происходило.

Я бы никогда не сказала ничего подобного – слишком жестко, слишком прямо, слишком честно, – но сейчас не вижу другого выхода. Марку придется меня услышать. Придется понять, что все действительно кончено, как бы он ни хотел убедить себя, что все наладится и вернется в прежнее русло.

Так, как раньше, никогда больше не будет. Это я могу обещать.

Его губы сжимаются в тонкую бледную линию. Черты лица Марка заостряются, превращая его в восковую фигуру. Ноздри раздуваются, и он сплевывает с таким презрением, что мне становится жутко:

– Из-за Эрика?

Вся моя готовность говорить прямо и не реагировать на провокации рассыпается. Я давлюсь ею, хлопая ртом. Щека дергается, и я понимаю, что контроль над мимикой совершенно утерян. Я просто не могу держать себя в руках.

Да как он смеет? Как вообще его язык поворачивается говорить мне такое? Какое право он имеет приплетать сюда Эрика?

Словно проблема действительно в нем. Только в нем. Словно я решила просто выбрать другого парня, хотя Марк и не сделал ничего дурного и искренне не понимает, как я могла так поступить.

Да черта с два. У него не выйдет вызвать у меня чувство вины. Я не поддамся на это. Не начну уничтожать себя мыслями о том, что, будь Марк хоть тысячу раз предан Академии и помогай мне во всем без своих идиотских решений, я бы все равно выбрала Эрика.

Потому что это было очевидно с самого начала. Потому что мы с Марком оказались вместе из-за моей глупой обиды и неспособности с ней совладать.

Я не стану ненавидеть себя за то, что, на деле, вообще-то просто использовала его. Все было не так. Не совсем так.

Шагнув к Марку, я поджимаю губы и сплевываю:

– Тебя это не касается.

Это так убого, музы. Я понимаю, насколько нелепо звучит мой ответ, только после того, как он срывается с языка.

Марк такой ошибки не простит. Только не в этом вопросе. Одного его взгляда – насмешливого, едкого – достаточно, чтобы четко понять, что он готов цепляться за каждый звук, чтобы доказать мне, что я не права.

– Да неужели? – Вздернув уголки губ, он наклоняет голову к плечу и насмешливо прищелкивает языком. – Ты меня извини, птичка, но я так не думаю.

Серьезно, музы? Он так не думает? И почему меня это должно волновать? Что вообще я должна на это ответить?

Раздражение побеждает остальные эмоции, уничтожает все желание объяснить что-то Марку или прийти хоть к какому-то согласию. Сдавшись, я дергаю подбородком и сплевываю:

– Да плевать я хотела, что ты там думаешь.

Наконец-то. Слова, все-таки слетевшие с языка, разносят по телу волну успокоения и облегчения. Я ощущаю ее физически и едва справляюсь, чтобы не прикрыть глаза от удовольствия, а дрогнущие губы Марка только распаляют это ощущение.

Что он может ответить на такое? Да нечего тут говорить. Не осталось ни шанса вывести разговор в конструктивное русло, и Марк должен это прекрасно понимать. Единственное, что нам остается, – закончить эти жалкие попытки договориться неизвестно о чем.

Приняв эту мысль, я бросаю на Марка последний взгляд – то ли насладиться секундной растерянностью на его лице, то ли убедиться, что он не собирается со мной спорить, – разворачиваюсь и шагаю в сторону двери.

Вот и все. Теперь-то он поймет, что нам больше не о чем говорить. Ему придется признать, что все кончено. Я пошла на разговор, которого он так жаждал, только он ни к чему хорошему не привел. Стоило ли тратить на это время и силы?

Мне остается не больше пяти шагов до двери, когда в спину ударяет едкий голос:

– Опрометчиво, птичка. – Марк еще не продолжает, а вдоль позвоночника уже проскальзывают ледяные мурашки. Ничего хорошего нельзя сказать, начиная с такой фразы. – Я помогаю Академии только ради тебя. Только потому, что я уважаю твои привязанности, даже если не совсем их понимаю.