Великая Библиотека - Анастасия Шелест

Как думаешь, что помешает моим людям, преисполненным непримиримой ненавистью к Академии, перерезать твоим дорогим друзьям глотки ночью? Или ты считаешь, что у них есть хоть какие-то шансы на чужой территории?

Словно лезвие прямо между лопаток. Дыхание спирает, и я пару секунд растерянно хлопаю ртом, пытаясь скрыть, насколько меня подкосили слова Марка. Пальцы немеют, и я напрягаю их, вытягивая, чтобы скрыть дрожь. Ноги становятся ватными и вмерзают в пол, не дав мне добраться до двери.

Он это всерьез? Музы, он действительно сказал мне это? Какого дьявольского пегаса?

Это что, шантаж? Чего он добивается? Нет, не может такого быть. Это слишком низко для Марка. Он психопат, негодяй, у него странное представление о правильности поступков, но он не ублюдок. Я достаточно ошиблась в нем, но не настолько же.

Хоть слово. Один крошечный намек, что я поняла его неправильно, и я закрою глаза на этот неуместный выпад.

Но Марк молчит. Я не могу зацепиться ни за одну деталь, чтобы убедить себя, что он не всерьез, что это не угроза.

Время идет. Никаких шансов. У меня остается единственный вариант – буквально воспринимать его слова. Да пошел он к черту. Пусть подавится.

Стиснув пальцы в кулаки, я резко разворачиваюсь, поджимая губы. Дрожащая пелена ярости, опускаясь на глаза, заставляет картинку дергаться. Я перестаю чувствовать свое тело. Оно не мое. Не принадлежит мне больше. У меня не остается контроля – он целиком переходит к душащей обиде.

Я даже не слышу своих шагов – в ушах разносится яростный гул крови. Фигура Марка оказывается пугающе близко слишком быстро. Я не успеваю подготовиться, но, если начистоту, никакая подготовка мне и не поможет.

– Прекрасно, – бросаю я, дернув бровью, и смотрю строго на его переносицу, концентрируясь на одной точке.

Руки двигаются сами собой. Вскинув запястья, я дергаю воротник. Пальцы яростно проталкивают пуговицы в прорези, расстегивая рубашку, но дрожь в пальцах мешает, и я справляюсь слишком медленно. Злость и обида, смешиваясь с непоколебимой решимостью делать все, что потребуется, клокочут в горле, выталкивая слова:

– Я готова заплатить любую цену за их безопасность. Знаешь, так поступают ради людей, которые тебе дороги.

Язык ударяется о зубы, сплевывая слова, которые стучат в висках эхом. Я едва могу уловить их смысл и даже перестаю пытаться, но и замолчать не выходит. Звуки слетают, не прекращаясь и не поддаваясь контролю:

– Этого ведь ты хотел? Надеюсь, ты доволен.

Последняя пуговица проскальзывает в прорезь, и я резко дергаю края рубашки в стороны, шагая к Марку, уничтожая оставшееся между нами расстояние. Его рубашка трется об открытую кожу, и это прикосновение только сильнее взвинчивает раздражение, делая движения резче и отрывистее.

Марк просто стоит. Музы, почему? Чего еще он хочет? Почему ничего не делает? Стоит и смотрит на меня так, словно не видит. Словно вообще ничего не происходит. Разве что русые брови сводятся, и он хмурится.

Да к пегасам его. Я сама справлюсь. Сама все сделаю.

Я вскидываю руки, но так и не касаюсь Марка. Его пальцы впиваются в мои запястья, вырывая обиженный выдох – больно, но я прекрасно знаю, что он может больнее. Марк дергает мои руки вниз, словно я вообще не оказываю сопротивления, и не торопится разжимать пальцы – знает, что я попытаюсь снова. Легкому отказу меня не остановить. Только не после того, что он сказал.

Задумчивый зеленый взгляд впивается в мое лицо. Отрешенное выражение заставляет сдавленно выдохнуть, но я упрямо задираю подбородок, скрывая панику и непонимание.

Плевать, что происходит. Плевать, что он будет делать дальше. Может, он хочет чего-то другого. Тоже плевать. Я сделаю все, что он скажет, потому что нет такой цены, которую я не в состоянии заплатить. У меня просто нет права привередничать и диктовать условия.

– Вовсе нет, – говорит Марк потрескивающим голосом. – Если ты хотела меня оскорбить, птичка, то справилась прекрасно. Жаль, что этого недостаточно, чтобы я в тебе разочаровался.

Я не могу больше. Раздраженно закрываю глаза и длинно выдыхаю. Что мне нужно сделать? Что еще, чтобы он все понял и бросил свои странные нелепые попытки?

Пока вопросы носятся в голове, Марк продолжает:

– Но тебе придется смириться, что я не прекращу. У тебя не получится оттолкнуть меня. Даже если ты не хочешь моей помощи, я буду делать для тебя все. – Прерывая мою попытку возмутиться и наговорить гадостей, Марк поглаживает большим пальцем мое запястье и добавляет, вглядываясь в глаза: – Я обрел смысл благодаря тебе и не собираюсь его терять.

Идиот. Музы, ну что за беспросветный идиот? Сколько мне нужно биться в эту стену, чтобы проломить ее, если он совершенно не в состоянии меня услышать?

– Уже потерял, – выдыхаю я, покачивая головой.

Марк только усмехается. Мои жалкие попытки доказать ему что-то или задеть снова лишь вызывают у него снисхождение и окрашивают лицо превосходством, словно ему известна какая-то вселенская тайна.

– Я так не думаю, птичка. Ты все поймешь и оценишь. Просто позже. – Легкая улыбка дергает уголки его губ. – А я умею ждать. И уж точно готов ждать тебя.

Меня передергивает. Непоколебимая уверенность в его голосе заставляет нервно выдохнуть и отвести взгляд.

Я собираюсь выдернуть запястье, но Марк сам разжимает пальцы, выпуская меня. Словно это его выбор, его решение.

Мне остается только принять его. Метнув на Марка последний сощуренный взгляд, я разворачиваюсь и шагаю к двери.

Плевать, что он думает. Плевать на его уверенность и неоправданные мысли без подтверждений.

У всех нас есть проблемы куда серьезнее разбитых сердец и выяснения отношений. И совсем скоро нам придется с ними столкнуться.

11. With Me

Тишина стоит такая, что уши закладывает. Несмотря на количество книгоходцев, набившихся в неприветливую гостиную Организации, по комнате не проносится ни звука. Я даже не слышу вдохов. Время будто замерло, оттягивая момент, когда мы все либо крупно облажаемся, либо получим чудесное спасение.

Ладони чешутся, и я нервно натягиваю до кончиков пальцев края водолазки. Хочется рассчитывать на второй вариант – меня не покидает ощущение, что в случае провала вина целиком ляжет на меня.

Не хочу думать. Да и не получается. Мысли размытые и смазанные. В голове так же тихо и мрачно, как и в гостиной.

Взгляд не цепляется ни за одного книгоходца. Я знаю, что кто-то сидит на кожаных коричневых диванчиках в центре комнаты, демонстрируя чудеса стойкости и спокойствия. Кто-то, как и я, топчется