Великая Библиотека - Анастасия Шелест

Музы, да когда вообще что-то шло по плану? Зачем мы их придумываем, если все в итоге выходит из-под контроля?

Пнув хрустнувшую ветку, я киваю и упираюсь спиной в широкий сосновый ствол, а госпожа Рид возвращается к хижине. Погрязнув в мрачном ожидании, я угрюмо посматриваю на рассвет, кутаясь в толстовку, и повторяю про себя одно и то же. Двадцать пять минут – это ерунда. Мы справимся. Обязательно справимся.

Мантра не помогает, а голос госпожи Рид возвращает меня в реальность:

– Теодора, время.

Моргнув, я понимаю, что возле сторожки остались только она и Марк. Остальные торопливо скрываются в лесу, поскорее покидая опасную зону. Значит, пора.

Желудок сводит от тревоги, но я отталкиваюсь от дерева и подхожу к сторожке. Госпожа Рид повторяет наставления:

– Выходить из хижины только в крайнем случае. Внутри есть все, что может вам пригодиться. Когда все закончится – но не раньше, не приведите за собой хвост! – возвращайтесь через карту. – Она деловито кивает и окидывает меня серьезным строгим взглядом, добавляя тише: – Не вздумай умереть, Теодора.

Отличное напутствие. Не сдержавшись, я пожимаю плечами и фыркаю:

– Ничего не могу обещать, но очень постараюсь.

Госпожу Рид моя шутка не впечатляет. Наверное, потому что шутка больше походит на правду.

– Удачи, – сухо желает она и, развернувшись, скрывается среди деревьев.

Я невольно вспоминаю «Голодные игры», которыми зачитывалась лет пять назад. Тогда мне казалось забавным нырнуть на пару минут в самую гущу событий и просто сбежать, как только станет слишком опасно. Жаль, что сейчас вынырнуть не получится.

Я шагаю в сторожку мимо Марка. Защитный барьер, такой прочный и мощный, что его видно невооруженным глазом, потрескивает, и я выдыхаю, прежде чем переступить через него. Тело словно протискивается сквозь зыбучие пески. Воздух выталкивается из легких, и на мгновение я теряю возможность дышать, но по ту сторону барьера становится лучше.

Интересно, сколько он продержится? Было бы чудно, если бы минут двадцать. Не представляю, какой силой надо обладать, чтобы его сломать.

Деревянная дверь хижины едва висит на прогнивших петлях. Я прохожу внутрь, ступая на скрипящие половицы. В нос тут же ударяет влажный запах плесени и гнили. Через дыры в прохудившейся крыше видно ласковый рассвет. Холодная печь кажется самым целым из всего, что есть внутри. В оконных проемах остались только острые осколки, а из мебели – влажный грязный матрас на полу и стол с прогнившими ножками. Он-то меня и привлекает.

Чистая столешница выбивается из общей картины заброшенности и разрухи. На ней аккуратно разложены несколько ножей, пара пистолетов, патроны и две карты. Больше всего меня умиляет термос и сверток с бутербродами. Какая прелесть, хоть не умрем голодными.

Шаги сзади оповещают о появлении Марка, но я к нему даже не поворачиваюсь. Подойдя к столу, складываю карту и засовываю ее за пояс, а потом, задумчиво нахмурившись, выбираю пистолет. С щелчком выталкиваю из рукоятки магазин и тщательно вкладываю туда патроны, стараясь сконцентрироваться на этом бесполезном занятии. Не то чтобы помогает отвлечься, но лучше, чем ничего.

– Думаешь, тебе это пригодится? – хмыкает Марк совсем рядом. – Кажется, на них это не действует.

Вскинув голову, я нашариваю насмешливый зеленый взгляд. Как Марк умудрился бесшумно подкрасться по полу, который выдает каждый шаг?

Ударом вернув магазин на место, я поджимаю губы и бросаю:

– А это для тебя. На случай, если мне надоест слушать болтовню.

Не стоило даже рассчитывать, что это заставит его замолчать. Присвистнув, Марк усмехается и тянет:

– Какая прелесть. Мне нравится, когда ты такая, птичка.

Настроение совсем не подходящее для пререканий. Вздохнув, я отворачиваюсь и направляюсь к окну, бросая:

– Это-то и пугает.

Шаги выдают Марка. Он двигается за мной и вздыхает:

– Вовсе нет. Это нормально. Просто только со мной ты можешь показать…

– Хватит! – рявкаю я, не выдержав, и порывисто оборачиваюсь, почти врезавшись в затормозившего возле меня Марка. – Прекрати делать вид, будто ничего не произошло. Это не так.

Взгляд цепляется за накрахмаленный воротник белой рубашки, и я закатываю глаза – даже сейчас он решил одеться как обычно? Раздражение зарождается в груди крошечными искорками, и я боюсь, как бы не разгорелся настоящий костер.

Тяжелый вздох оправдывает опасения. С лица Марка соскальзывает насмешка и легкость. Он распрямляется и, скрестив руки на груди, выдает:

– Хорошо. Как пожелаешь, птичка. Давай поговорим.

Точно. Самое время.

– Нет, – сплевываю я, сузив глаза, и чеканю каждое слово: – Мы не будем сейчас разговаривать. Нам вообще не о чем говорить.

Скептический взмах бровей ясно дает понять, что Марк так не считает, но мне плевать, что он там думает. Достаточно того, что сейчас он отступает, засунув руки в карманы, и оставляет меня в покое.

Пытаясь сбросить напряжение, я передергиваю плечами и все-таки подхожу к окну, споткнувшись о разбухшую дверцу люка. Выглянув на улицу, я нахожу только сосны, мирно покачивающие ветвями, и оседаю на грязный пол, подпирая стену. С каждым движением стрелки часов к горлу все явственнее подступает ком паники – нам осталось десять минут.

Я закрываю глаза и выдыхаю. Размеренные звуки спокойного леса помогают немного расслабиться. Нужно подумать о чем-то хорошем. О чем-то отвлеченном.

Интересно, как там сейчас Берт с Лорой? Что делает Эрик? О, он наверняка выбирает оружие и жадно вслушивается в каждый шорох.

Я вспоминаю про пистолет и тянусь к нему, но рука замирает перед лицом. Взгляд вцепляется в циферблат, и я уже не могу перестать смотреть, хотя обещала не накручивать себя гнетущим ожиданием.

С каждым движением стрелки сердце ускоряется, колотясь уже быстрее секунд, и замирает, когда наше время в конце концов выходит.

Я жмурюсь и шумно сглатываю. Ничего не происходит. Почему?

Может, они не появятся? Может, не смогут? Или решат, что необязательно нас всех убивать?

– Теодора. – Глубокий женский голос заливает сознание, словно звучит в голове. – Зачем ты прячешься? Кажется, мы не закончили разговор. Выходи.

Ладони потеют. В горле мгновенно пересыхает. Я жмурюсь, сжавшись, и медленно выдыхаю, пытаясь успокоить скакнувшее к глотке сердце.

Бояться – это нормально. Никто не хочет умирать. Но мне придется переступить через страх.

– Теодора. – Голос окрашивается едва сдерживающимся раздражением. – Неужели даже не поздороваешься?

Порывисто распрямившись, я шагаю к покосившейся двери – если они решат, что нас здесь нет, могут начать искать в других местах, и тогда весь план пойдет насмарку. Марк дергается за мной, но я