На переломе веков - Алексей Сергеевич Фирсов

Жозефина закрыла лицо руками. Ее плечи беззвучно вздрагивали. В этот момент передо мной сидела не первая леди Франции, а отвергнутая женщина, теряющая смысл своего существования.

Я подвинулась ближе и мягко накрыла ее дрожащие пальцы своей ладонью.

— Но послушайте меня внимательно, ваше величество, — твердо произнесла я, заставляя ее поднять заплаканные глаза. — Счастья ему это не принесет. Законный сын не спасет его трон от крушения, а новая жена бросит его при первых же ударах судьбы.

Я сжала ее руку, передавая ей ту историческую правду, которую Наполеон осознает лишь в изгнании на острове Святой Елены:

— Вы — истинная любовь Императора. Его талисман, его звезда и его единственная душевная привязанность. Когда он отречется от вас ради династического расчета, вместе с вами от него уйдет и его великая удача. Развод разобьет сердце вам обоим, но в истории, Жозефина, он навсегда останется именно вашим Наполеоном.

В тишине будуара слышалось лишь мерное тиканье каминных часов. Императрица Франции сидела, держа меня за руку, и смотрела сквозь меня в то неотвратимое будущее, где роскошь Тюильри сменится для нее тихой печалью Мальмезона.

глава семьдесят четвертая

Глава 74. Салон в Сен-Жермене и корона для маршала

Весна тысяча восемьсот шестого года окончательно закрепила мой победоносный статус в столице Франции. Перенеся на парижскую почву роскошные традиции петербургского гостеприимства, я превратила особняк в Сен-Жерменском предместье в один из самых влиятельных и желанных салонов Европы.

Каждый вечер к высоким кованым воротам вереницей тянулись экипажи. Мой дом был устроен с тем широким русским размахом, который так поражал прагматичных французов: двери оставались открытыми для гостей до самой глубокой ночи, а в комнатах царила атмосфера свободы, утонченности и абсолютного комфорта.

В Большой гостиной за зелеными суконными столами шла азартная игра в карты — здесь переходили из рук в руки тысячи франков под звон хрустальных бокалов. В восстановленной библиотеке, среди пахнущих кожей фолиантов, собирался кружок интеллектуалов, дипломатов и ветеранов революции; здесь шепотом обсуждали свежие политические сплетни из Тюильри и новости с европейских дворов.

А в просторной парадной столовой стараниями нашей Настасьи был накрыт постоянный, непрерывно пополняющийся буфет. Наполеоновская элита с восторженным любопытством открывала для себя чудеса русской кухни: горячие кулебяки с осетриной, румяные пирожки, фаршированных перепелов и густые мясные холодцы, которые капитан Шанталь исправно запивал лучшим бургундским из своих погребов.

Приглашением графини Воронцовой дорожили как высшей светской наградой. Получить его означало войти в избранный круг, где старая аристократия причудливо смешивалась с новыми маршалами Империи под ненавязчивым, но бдительным присмотром агентов министра Фуше.

В один из таких шумных майских вечеров в дверях гостиной появилась фигура, способная затмить своим блеском даже люстры венецианского стекла.

К нам пожаловал сам Иоахим Мюрат — знаменитый кавалерийский маршал, зять Наполеона и один из самых отважных рубак Европы. Он выглядел как ожившая театральная декорация: напыщенный как павлин, затянутый в невероятный, расшитый золотом бархатный мундир, с огромными плюмажами на шляпе и в сапогах из красной кожи. Вся его фигура источала первобытную самоуверенную силу и тщеславие.

Весь вечер маршал шумно провел за карточным столом в Большой гостиной, играя с южными азартом и горячностью. Однако фортуна в ту ночь явно отвернулась от героя кавалерийских атак: Мюрат проиграл моим гостям целую гору золотых наполеондоров. Впрочем, потеря денег его ничуть не расстроила — бросив на стол последний кошелек, он резко поднялся, поискал глазами меня и развязным походным шагом направился в мою сторону.

— Мадам графиня, — маршал склонился над моей рукой, звеня шпорами. Его темные гасконские глаза горели любопытством. — Ваше гостеприимство не знает равных, но я приехал не только ради игры и кулебяки. Слухи о вашем удивительном даре... они будоражат весь Париж. Не уделите ли вы мне несколько минут беседы без лишних ушей?

Я грациозно кивнула и провела его в малый будуар, примыкающий к библиотеке. Как только тяжелые бархатные портьеры упали за спиной маршала, отсекая шум салона, Мюрат вальяжно оперся локтем о каминную полку и посмотрел на меня с легкой, чуть снисходительной усмешкой человека, привыкшего брать города и женские сердца кавалерийским наскоком.

— Итак, мадам, — промурлыкал он. — Говорят, вы насквозь видите тайны Императора. Мой венценосный шурин злится, Жозефина плачет, а весь город уверен, что вы читаете судьбы по звездам. Что же вы скажете скромному солдату Империи?

Я остановилась напротив него, спокойно расправив складки шелкового платья, и посмотрела прямо в его дерзкие глаза.

— Слухи о моем даре немного преувеличены, ваше величество, — ровно и почтительно произнесла я.

Мюрат осекся на полуслове. Его вальяжная поза мгновенно испарилась, рука дернулась к эфесу сабли, а брови удивленно поползли вверх.

— Как вы меня назвали? — хрипло переспросил он.

— Я назвала вас так, как вас скоро будет называть вся Европа, — я позволила себе мягкую дипломатическую улыбку. — Вы станете королем Неаполя уже в этом году, маршал. Бонапарт отнимет корону у Бурбонов и возложит ее на вашу голову. Вы въедете в Неаполь как властелин и сядете на настоящий трон.

Румянец мгновенно сбежал с загорелого лица Мюрата. Лихой рубака, не боявшийся свистящих вокруг головы картечных залпов, побелел как полотно.

Планы Наполеона относительно смены династии в Неаполитанском королевстве держались в строжайшем, абсолютном секрете. Даже сам Мюрат пока лишь робко втайне мечтал о короне для себя и своей жены Каролины, не решаясь произнести эти амбиции вслух. А русская графиня только что преподнесла ему этот секрет как свершившийся исторический факт.

— О-о-о... — только и смог протянуть потрясенный маршал. Его дыхание перехватило, а глаза расширились от суеверного ужаса и дикого восторга.

— В связи с этим у меня к вам будет лишь одна скромная просьба, ваше величество, — спокойно продолжила я, пользуясь его оцепенением. — Когда мой покойный муж был послом при неаполитанском дворе, мы приобрели там небольшую, но очаровательную виллу с живописным видом на залив и Везувий. Могу ли я рассчитывать на вашу высочайшую благосклонность и защиту моего скромного имущества в Неаполе, когда вы наденете корону?

Мюрат судорожно сглотнул, глядя на меня так, словно перед ним стояла сама античная богиня судьбы. Напыщенный павлин окончательно уступил место ошеломленному солдату.

— Вилла... — прошептал он, прижимая руку к расшитой золотом груди и низко, с благоговением кланяясь мне. — Мадам... Клянусь вам своей саблей! Клянусь честью! Если то, что вы сказали, правда... ваша вилла будет охраняться лучше, чем королевский дворец! Вы будете желанной гостьей в моем королевстве в любой день и час!

Он попятился к выходу, всё ещё не в силах оторвать от меня потрясенного взгляда. Я сделала очередной идеальный ход: будущий