Исповедь смертного греха 3 - Макс Вальтер

Наконец, спустя долгие две минуты, которые показались мне вечностью, Лебедев склонился над гробом. Я увидел, как его губы коснулись лба сына, и в тот же миг вдавил кнопку активации. И…

Ничего не произошло.

Я нажал ещё раз. И ещё. Каин вывел перед глазами сообщение: «Сигнал отправлен. Ожидаю подтверждения». Но подтверждения не было. Гроб стоял неподвижно. Лебедев всё ещё склонялся над сыном, и я видел, как его плечи вздрагивают от беззвучных рыданий.

— Что происходит? — Голос Дашки дрогнул. — Почему не сработало?

— Не знаю, — ответил я, продолжая нажимать кнопку. — Каин, дыра тебя раздери, что с сигналом⁈

«Сигнал отправлен. Подтверждение не получено. Вероятные причины: блокировка сигнала системой безопасности агентства. Экранирование зала прощания. Неисправность излучателя. Неисправность ампулы…»

Не успел Каин перебрать варианты, как в церемониальном зале грохнул взрыв. Никакого огня, никаких киношных спецэффектов. Всего секунда — и помещение заволокло густой пеленой не то дыма, не то пыли. Камера вздрогнула и погасла.

Дашка покосилась на меня. В её глазах застыл немой вопрос.

— Получилось? — спросила она.

Я пожал плечами.

Вместо ответа обратился к Каину и попросил его отмотать запись на момент взрыва. Каин вывел на голографический экран нужные кадры, и я замер, вглядываясь в них. Вот Лебедев склоняется над гробом, вот его губы касаются лба сына, вот я нажимаю кнопку, и… Взрыв. Пыль, дым, короткий вскрик, потеря сигнала.

Я смотрел этот момент снова и снова, параллельно закидывая в рот снеки. Палец машинально тянулся к упаковке, подцеплял очередной солёный шарик и отправлял его в рот, пока я перематывал запись. Мне всё никак не удавалось визуально подтвердить смерть Лебедева. Умом я понимал, что он просто не мог выжить, но мне требовалось знать это наверняка. Стоп…

— Каин, запусти покадрово.

«Выполняю».

Изображение разбилось на отдельные кадры.

Первый: голова Алимова начинает распадаться, кости черепа расходятся в стороны.

Второй: ударная волна отбрасывает Лебедева от гроба, его тело ещё не понимает, что произошло.

Третий: голова Лебедева запрокидывается под неестественным углом.

Четвёртый: осколки черепа Алимова, разогнанные взрывом до скорости пули, достигают лица отца.

Пятый: зубы мёртвого сына впиваются в лицо Лебедева, пробивая кожу, мышцы, кости.

Шестой: половина черепа Лебедева просто исчезает, снесённая костяными осколками.

Седьмой: из затылка выплёскивается серое вещество мозга, смешанное с кровью и фрагментами костей.

Я перематывал эти кадры снова и снова, изучая каждый пиксель. Лицо Лебедева превратилось в кровавую маску. Его правая глазница была пуста, туда вошёл крупный осколок кости, разорвав глазное яблоко и пробив мозговую оболочку. Из носа, рта и ушей хлестала кровь, смешанная с какой-то серой жидкостью. Нижняя челюсть держалась на лоскуте кожи и свисала вниз, обнажая ряд ровных, дорогих имплантов. Тёмно-синий костюм, который ещё секунду назад сидел на нём идеально, превратился в окровавленное тряпьё.

Рядом со мной раздался сдавленный звук. Дашка резко отвернулась, и её вырвало прямо на траву. Я поморщился, но ничего не сказал. Смотрел, как она стоит на четвереньках, судорожно втягивая воздух, и думал о том, что это проблема. Рвота — это биоматериал. Настоящая ДНК Дашки, которую нельзя здесь оставлять. В подсобке оранжереи валялась канистра с едким растворителем, я заметил её ещё в первый день, когда осматривал территорию. Им можно залить пятно, и через пару часов от любой органики не останется и следа. Мысли текли ровно, просто подмечая детали.

— Задача выполнена, — произнёс я, сворачивая голограмму. — Нужно сворачиваться и уходить.

Дашка молча кивнула, вытирая рот дрожащей рукой. Её всё ещё трясло. Я поднялся, прошёл в подсобку, вернулся с канистрой и залил пятно рвоты. Растворитель сделает своё дело, и через пару часов ни один эксперт не сможет восстановить не то что ДНК, а даже примерный состав биологического материала.

Затем я быстро обошёл оранжерею, собирая следы своего пребывания. Спальня, где я провёл последние дни, выглядела так, будто здесь никто никогда не жил. Я смёл пыль, которая могла сохранить отпечатки, забрал остатки еды, упаковал инструменты сантехника в кофр. Через десять минут в комнате не осталось ни единого намёка на следы моего присутствия.

Дашка всё ещё сидела на траве, обхватив себя руками. Я присел рядом и заставил её посмотреть на себя.

— Даша, всё… Всё закончилось. Давай, возьми себя в руки, поднимайся. Нужно уходить. Выбери легенду и смени внешность. Подъём, боец! Работа ещё не окончена!

Дашка встрепенулась, поднялась и начала выкладывать из сумки косметику и детали грима. Я тоже не сидел без дела. Выбрал одну из личностей, которую Дашка привезла в пакете документов. Уже через пять минут на месте Алексея Доронина сидел другой человек. Ничем не примечательный, серый, не запоминающийся.

— Вставай, — сказал я, подавая Дашке руку. — Пора уходить.

Она поднялась, всё ещё бледная, но уже взявшая себя в руки. Я обвёл взглядом оранжерею, проверяя, не упустил ли чего. Убедился, что всё чисто, и направился к машине.

Мы сели в флайер. Я бросил последний взгляд на серебристые пальмы, которые покачивались на ветру, и захлопнул дверь. Через минуту машина поднялась в воздух и взяла курс на космопорт. Летели молча. Дашка сидела за штурвалом, я смотрел в окно, и оба думали о своём. Но главное, что всё прошло так, как мы планировали. От этого на душе было как-то… спокойно. По возвращении мы получим деньги и наконец сможем восстановить ещё один кусочек информации о причинах исчезновения Карины. Надеюсь, она ещё жива и дождётся нас.

На парковке космопорта мы разделились. Дашка направилась к стойкам регистрации, а я свернул в кафе, где заказал себе нормальный обед. Первое горячее блюдо за последние несколько дней, если не считать концентратов, которыми меня снабжала подруга. Ел не спеша, смакуя каждый кусок, и наблюдал за людьми. Обычные пассажиры в повседневной суете. Никому нет дела до уставшего мужчины в неприметной одежде, который спокойно обедал у окна.

Потом я прошёл проверочный контроль. Имплант в шее считали, сверили с базой, и я проследовал в зону ожидания. Там уже сидела Дашка, с отсутствующим видом листая какую-то голограмму. Мы не смотрели друг на друга. Два незнакомых человека, случайно оказавшихся в одном космопорте.

В шаттл вошли в одной очереди, но сели в разных рядах. Я пристегнулся, откинул спинку кресла и стал ждать. Через полчаса объявили старт, и тяжёлая перегрузка вдавила меня в кресло, заставив на мгновение забыть обо всём. Когда шаттл вышел на орбиту, в шею с тихим шипением вошла игла