Исповедь смертного греха 3 - Макс Вальтер

* * *

Я очнулся от голоса в динамиках. Спокойный, почти будничный тембр объявил о входе шаттла в атмосферу Анкора и попросил пассажиров оставаться на местах. Корпус немного потрясло, и спустя некоторое время я почувствовал, как шасси шаттла мягко ткнулись в бетонное основание посадочной площадки. Двигатели стихли, и в салоне зажёгся свет.

И в этот момент всё моё нутро взбунтовалось.

Это было не предчувствие и не голос Каина, а что-то более древнее, животное, что жило во мне задолго до того, как наниты впервые проникли в мою кровь. Чувство надвигающейся опасности, которое невозможно объяснить логикой. Такое я ощутил впервые и не знал, как на это реагировать.

Шаттл замер. Сейчас откроются шлюзы, и пассажиры начнут выходить. Но почему-то они остались закрытыми. Прошла минута, вторая. Люди начали переглядываться с недоумением.

А потом снаружи раздался голос, усиленный динамиками и искажённый расстоянием, но всё ещё отчётливо слышимый через обшивку шаттла:

— Константин Горячев и Дарья Пересветова. Вы подозреваетесь в убийстве господина Андрея Владимировича Лебедева. Шаттл окружён. Сопротивление бесполезно. Выходите с поднятыми руками.

В салоне повисла мёртвая тишина. Пассажиры замерли, не понимая, что происходит. Кто-то начал испуганно озираться, кто-то вжался в кресло. Я нашёл взглядом Дашку. Она сидела через два ряда от меня, и в её глазах я увидел то же самое, что чувствовал сам: холодную, липкую волну страха, которая поднималась откуда-то изнутри.

«Каин, подтверди», — мысленно произнёс я.

«Сканирую периметр. Обнаружено восемьдесят три тепловых сигнатуры вокруг шаттла. Двенадцать единиц тяжёлой техники. Четыре снайперские позиции на крышах терминалов. Вероятность успешного прорыва — ноль целых семь десятых процента».

Дашка смотрела на меня. Она ждала решения. Я видел, как её губы шевельнулись, и знал, что она хочет сказать, ещё до того, как слова сорвались с её губ. Мы были знакомы слишком давно, чтобы нуждаться в долгих объяснениях.

«Нужно сбежать», — написала она в меш-сеть.

Я усмехнулся. Невесело, криво.

«Как ты себе это представляешь?» — спросил я, продолжая смотреть прямо на неё.

«Угоним шаттл. — В её глазах мелькнул тот самый огонёк отчаянной, безумной решимости. — Их двигатели ещё не остыли, я смогу поднять машину в воздух».

«И какой в этом смысл? — Я покачал головой. — Нам дадут покинуть пределы атмосферы. Может быть, даже выйти на орбиту. А потом просто взорвут реактор или подорвут шаттл дистанционно».

«Но здесь полон борт невинных людей, — возразила она. — Они не станут…»

«А когда их это останавливало? — перебил я. — В новостях просто скажут, что произошёл несчастный случай. Отказ двигателя, ошибка пилота, столкновение с орбитальным мусором. Никто ничего не докажет. Исаев спишет нас со счетов быстрее, чем обломки упадут в океан».

Дашка замолчала. Она понимала, что я прав, но не хотела с этим мириться. Да я и сам судорожно перебирал варианты, но не находил даже приблизительно верного способа избежать проблем.

«Тогда прорыв, — сказала она после короткой паузы. — Мы обучены действовать в подобных ситуациях. У нас за спиной лучшая школа выживания».

«Снаружи по меньшей мере сотня вооружённых бойцов ШОКа. Весь периметр наверняка перекрыт снайперами. Каждый квадратный метр посадочной площадки простреливается с четырёх точек, и это километры открытой местности, ровной, словно блюдце. Мы не пройдём и метра. Ни наниты, ни школа выживания нам не помогут».

Дашка смотрела на меня. В её глазах читалось отчаяние, смешанное с гневом. Она понимала, что я просчитал все варианты, и ни один из них не давал нам шанса.

«И что ты предлагаешь? — спросила она. — Сдаться?»

«Да. В данной ситуации это оптимальное решение. Рассмотрим варианты прорыва в пути или в других обстоятельствах».

Она хотела возразить. Я видел это по её лицу, по тому, как напряглись плечи и сжались кулаки. Но она промолчала. Потому что знала: я прав.

Я поднялся с кресла и громко, чтобы слышал пилот, произнёс:

— Открывайте шлюз. Мы выходим.

Створки разошлись в стороны с тихим шипением. В проёме показался ослепительный свет прожекторов, направленных прямо на шаттл. Я шагнул первым, подняв руки над головой. Дашка вышла следом, в точности повторяя мои движения.

На нас налетели мгновенно, я даже лиц не успел разглядеть. Только фигуры в тяжёлой броне, которые возникли со всех сторон. Чья-то рука грубо толкнула меня в спину. Я упал лицом в бетон и, кажется, ободрал щёку о шершавую поверхность. Но боли почти не почувствовал: её заглушил гнев и отчаяние. Рядом точно так же уложили Дашку. За моей спиной лязгнули наручники, и холодный металл впился в запястья…

* * *

Я откинулся на спинку кресла, глядя в глаза собеседнику. Куликов ждал продолжения, но я продолжал молчать, всем своим видом показывая, что взял паузу в своём рассказе.

— И? — не выдержал и спросил он.

— Ну я же сейчас сижу перед вами, — усмехнулся я. — Значит, мне удалось выкрутиться.

— Это я понимаю, но… — Он замолчал, подбирая слова.

Я видел, что его эмоции зашкаливают. Именно этого я и добивался.

Наконец Куликов, набрал в лёгкие воздуха и продолжил:

— Как? Что произошло? Почему «Заслон» так поступил с вами? Очевидно, что вы их лучшая команда!

— Меня больше волнует другой вопрос, — усмехнулся я. — Кто вы?

— В смысле? — Он опешил от резкой смены темы. — Я же вам говорил: я — журналист…

— Оставьте эти игры для дилетантов, — небрежно отмахнулся я. — Или вы думали, что я не проверю человека, который так нагло заявился в мой дом? Давайте начистоту. Пока мы с вами мило беседуем, мои люди проверили вашу личность со всех возможных сторон. Полагаю, не нужно объяснять, насколько они щепетильны в данном вопросе? И да, речь идёт о моей команде.

— Я не понимаю… — Гость нахмурился, но его взгляд забегал.

— Вы всё прекрасно поняли, — покачал головой я. — Поэтому повторяю вопрос: кто вы такой? Откуда у вас этот адрес?

— Возможно, вы забыли, но у меня есть архив…

— Ваш архив мы тоже нашли. Дашка взломала код доступа ещё два часа назад. И документы, которые мы там обнаружили, могли попасть в ваши руки только одним путём. Нас кто-то предал. И этот кто-то — свой. А теперь ответьте на мой вопрос, если хотите дослушать мою историю до конца.

— Я… Вы… Я не могу!

— Серьёзно?