Рассвет русского царства. Книга 14 - Тимофей Грехов

— Ага, так тебе и поверил… — усмехнулся я. — А теперь послушай меня. Если ты пойдёшь с нами, то не удержишься… начнёшь ему хворост подкладывать да соломки стелить везде, где он может упасть. По глазам вижу, что начнёшь. А вся затея как раз в том, чтобы никто не подкладывал и не подносил. Поэтому ты остаёшься дома, держишь хозяйство, бережёшь наших близких и ждёшь нас через четыре дня. Вот и всё.

— Всё так всё, — поднимаясь проворчал он и на пороге обернулся.

— Великий князь в шалаше… — пробормотал он.

— Вот именно! И об этом ты внукам потом рассказывать в старости будешь.

Он махнул рукой и вышел.

Глава 21

Проснулся я до света, сам, без петухов… и рядом, поверх одеяла, спала Олена.

Ночью… ничего не было. Я, честно сказать, банально уснул, не дождавшись её прихода… день выдался длинный, а ночи перед ним, чего уж там, спокойными не назовёшь. Она пришла позже, увидела спящего и легла рядом, не раздеваясь и не будя.

Я осторожно выбрался, укрыл её краем одеяла и постоял секунду, глядя на спящую. Она казалось такой маленькой в этот момент, такой любимой, что мне стало невольно стыдно…

— «Вот же ж создал себе проблему, — подумал я. — С одной стороны Маша, с другой Олена. И по-хорошему надо сделать выбор, — вот только какой, я не знал. Я покачал головой. — Так, СТОП! Нефиг в себе копаться, это всё женщины виноваты. Они виноваты не меньше, а то и больше в происходящем».

В итоге я ещё раз сказал себе: «моё дело — сторона», а женщины сами разберутся и, как показывает практика, это у них не плохо получается.

Внизу уже возилась Нува.

— Буди мальчишек, — велел я ей вполголоса. — Только по-доброму буди. Ведром не надо, — пошутил я, и Нува повелась.

— Я никогда ведром, господин… — с напускными испугом произнесла Нува. Но увидев моё лицо, прищурилась и усмехнулась. — Я поняла, пошла будить.

К слову, будить по-доброму пришлось долго. Иван категорически вставать не желал и с головой уполз под одеяло, откуда доносилось глухое «ещё чуть-чуть». Ильдар сел, но глаз не открыл и так, с закрытыми, просидел, пока Нува не отобрала у него подушку.

— «Ничего… через три дня будете вскакивать от первого шороха, это я вам обещаю», — усмехнулся я, немного понаблюдав за этой картиной.

Отдельная история вышла со сборами. Проверяя вьюки, я выудил из Ивановой седельной сумы серебряную ложку и чарку ей под стать.

— Это что?

— Ложка, — удивился Иван очевидному вопросу. — Князю из деревянной есть не пристало.

— Князю не пристало, — согласился я, откладывая серебро на лавку, и вручая ему взамен деревянную, гладкую, ещё курмышской работы. — А охотнику пристало из той, что не звенит и которую не жалко. Держи. Вернёмся, получишь свою серебряную обратно.

Иван повертел деревянную ложку и, повздыхав, сунул в сумку.

Завтракали быстро и плотно. Каша с маслом да хлеб с холодной зайчатиной… не лесной ещё, домашней, с ледника. Иван за едой окончательно проснулся и начал сыпать вопросами. Далеко ли ехать, какая там дичь, возьмём ли собак, и кто будет стряпать. Собак мы не брали, о чём я ему и сообщил, и чем вызвал новую волну недоумения.

— Охота без собак?

— Охота ногами и головой, княже. Собака это ещё один рот и ещё больший шум.

Во дворе нас уже ждали.

Спокойный и основательный Ратмир стоял у коней… глядя на него, я в который раз подумал, что Мария Борисовна, отпуская его со мной, оторвала кусок от собственного спокойствия. Но не долго ей радоваться оставалось. Воиславу и Ратмиру уже строилось подворье в Александрийске. И скоро они передадут охрану Кремля сменщикам, и уведут мои сотни сюда.

Рядом Фадей проверял вьюк. Он был из молодого набора, но лес для него был всё равно что дом родной. И такой человек нам был как раз нужен.

А третьим был Некрас.

Я подошёл и пожал ему руку.

— Готов? — всё же спросил я.

— Обижаешь, воевода, — хмыкнул он. — Я после твоей штопки крепче нового стал. Хоть сейчас на медведя.

— На медведя не пойдём. — И чуть тише сказал. — Только представь, что со мной сделает княгиня, когда узнает, что мы на мишку ходили.

Некрас молча кивнул. Слова были тут не нужны.

Последний был Митрий. Он стояла рядом с вьючим конём, который нёс наш припас: крупу, соль, сухари, вяленое мясо, котёл с треногой. Туда же увязали топоры, бредень, снасти рыболовные и одну рогатину… больше для порядка, чем для дела. Сверху Олена, вышедшая нас проводить, пристроила узел.

— Пироги, — сказала она в ответ на мой взгляд. — С капустой и с яйцом. Хоть первый день по-людски поедите, а дальше уж как сами сумеете.

— Мы и дальше по-людски…

— Знаю я ваше «по-людски». Езжайте уже.

Ива тоже вышла. Встала на крыльце с луком в руке, всем видом показывая, что у неё своих дел полно и провожать она никого не собиралась, просто мимо шла, на стрельбище. Обиду на то, что её не берут, она держала при себе. Иван с крыльца ей помахал. Ильдар не решился… и правильно, к слову, сделал. Но она сделала вид, что не заметила этого.

Выехали, когда солнце только-только оторвалось от крыш.

Дорога была. Сперва большаком на восход, потом просёлком вдоль реки, а последние вёрсты шли по лесной тропе, которую Богдан разметил затёсами. Шли шагом, под вьюк, с одним привалом у ручья.

На привале мальчишки, спешившись, тут же затеяли спор — кто больше добудет за эти дни. Иван ставил на себя, Ильдар из вежливости уступать не собирался, и в заклад пошла какая-то грядущая услуга, суть которой я расслышать не успел. Митрий в споре не участвовал… сидел у ручья, жевал травинку и молчал. Ему в этом споре ставить было нечего и незачем. Он свою добычу считал не на спор, а на прокорм, и разница эта была из тех, что глазом не видна, но никуда не девается.

Иван и Ильдар всю дорогу держались особняком… ехали бок о бок, чуть позади, и о чём-то