Зло во мне - Джеральд Бром

В ту ночь Эдуардо узнал, как выглядит человек, врезавшийся в лобовое стекло без ремня безопасности, как кричит человек, у которого сломана скуловая кость и череп, челюсть сломана в четырёх местах, глаз вырван из глазницы.

Когда его судили, обвинение показало фотографию мисс Венди Джонсон до аварии. Эдуардо увидел, какой прекрасной женщиной была Венди. Так не похожей на женщину, сидящую перед ним сейчас. Но это было больше, чем её увечье. Прокурор продолжил объяснять, как Венди борется, чтобы жить с изнуряющей болью, как она больше не может ходить без трости, больше не может поднять собственную дочь.

Эдуардо сломался и зарыдал в зале суда; вероятно, единственное, что удержало его от тюрьмы. Уголовное преступление попало в его послужной список, и вот как закончилась карьера Эдуардо в правоохранительных органах, прежде чем она даже началась.

Вскоре после своего осуждения Эдуардо нашёл Бога по-крупному, отказался от алкоголя, с тех пор не притрагивался к спиртному. Он долго скитался с работы на работу, но в конце концов решил, что если он не может сажать жуликов как полицейский, он будет сажать их как охотник за головами. Он хотел служить обществу, хотел, нуждался в этой связи со своим отцом и братом.

Эдуардо сжал крест ещё один раз и вышел из своего грузовика. Он старался не смотреть на ужасные царапины, которые оставила Руби по всему борту его автомобиля. – Ты заплатишь за это. Я позабочусь об этом.

Он обошёл клуб спереди и постучал в дверь. Через мгновение он услышал приглушённые голоса внутри.

К двери никто не подошёл.

Он постучал снова, на этот раз громче.

– Здесь никого нет! – крикнул мужчина через закрытую дверь.

– Я ищу свою дочь.

– У нас нет твоей дочери – крикнул голос в ответ, сопровождаемый смехом.

Эдуардо постучал снова, громко колотя.

Дверь распахнулась, и Эдуардо оказался лицом к лицу с каким-то хитроватым парнем с жирными волосами, в жёлтой ковбойской рубашке. Мужчина прищурился от послеполуденного солнца. – Друг, твоей дочери, кто бы она ни была, здесь нет.

– Просто ищу немного помощи. Моя дочь, Руби. – Эдуардо поднял фотографию Руби. – Она играла здесь несколько ночей назад. «Ночные Кобылы». Устроила настоящий переполох. Мы видели в новостях, как она пострадала и всё такое. Ну, мы очень беспокоимся о ней, особенно её мать. Просто пытаемся убедиться, что с ней всё в порядке. Вы случайно не знаете, где она остановилась? Номер телефона? Что-нибудь?

Парень осмотрел Эдуардо с ног до головы. – Ты не похож на её отца.

– Отчим.

– Вы репортёр?

– Нет.

– У нас здесь была по меньшей мере дюжина репортёров, вынюхивающих её адрес.

– Я похож на репортёра?

– Это пистолет? – спросил парень, указывая на выпуклость под курткой Эдуардо.

Эдуардо пожал плечами.

– Подождите … вы из полиции?

Эдуардо подумал, как приятно было бы впечатать свой кулак в эту ухмыляющуюся маленькую пасть. – Просто номер телефона. Пожалуйста.

– Не могу помочь, чувак – сказал парень и захлопнул дверь.

– Ублюдок – пыхнул Эдуардо. Он обдумывал снова постучать, обдумывал выбить эту чёртову дверь. Вместо этого он развернулся, направился к своему грузовику, остановился, снова обернулся и уставился на дверь.

Он тихо засмеялся. – Прямо перед моим носом. – Дверь была покрыта потрёпанными флаерами групп, и на одном, свежем, чистом, был перечислен состав выступающих в месте под названием «Метроплекс». В низу списка были «Ночные Кобылы».

– Ого, это сегодня – сказал он и улыбнулся. Эдуардо сорвал флаер, засунул его в карман, и направился к своему грузовику.

– Иисус показывает мне путь.

* * *

Бээл осторожно открыл глаза Руби. Руби спала, и он не хотел её будить. Они вернулись к Тине поздно ночью, заснув только перед рассветом, никто не мог уснуть, пока Вутто не отключился; его беспокойные стоны и тяжёлое дыхание наконец утихли.

Бээл повернул глаза Руби так, чтобы мог наблюдать за Вутто. Демон лежал, свернувшись в одеяле под лестницей, дрожа и потея. Он выживет, Бээл был в этом уверен. Демон, казалось, исцелялся гораздо быстрее, чем люди. Но это было не обязательно хорошо, так как шрам, звезда на его лбу, почти исчез. Бээл размышлял, стоит ли им попытаться убить демона сейчас, пока он слаб. Потому что, как только звезда исчезнет, Вутто почти наверняка убьёт Руби. Но, несмотря на его раны, Бээл не был убеждён, что они смогут убить Вутто; демоны были непредсказуемыми существами. Он видел, как одного разрубили пополам, только чтобы тот превратился в двух демонов. Он боялся, что попытка убить Вутто может только ускорить его возвращение под контроль Лорда Шилбет.

Сколько у них времени? Так трудно догадаться.

Бээл слышал червей. Как он мог не слышать? Их песня звенела у него в голове, становясь громче, по мере того как восковая кровь становилась тоньше на кольце. Кто доберётся до них первым, Вутто, или один из осквернённых, или сама Лорд Шилбет? Имело ли это значение? В конце концов, всё было одно и то же. Действительно ли они ставили всё на этот сегодняшний концерт? «Ради звёзд, почему?» – спросил он себя, и ответ пришёл быстро. ** «Нет другого шанса. Нет другого выбора».

«Но есть … почистить кольцо. Отдать себя на милость Лорда Шилбет».

Его удивил укол вины. «Вина за Руби?» – удивился он. «Нет, конечно, нет. Кто она мне? Просто ещё один жадный человек, вот и всё». Только он знал, что это неправда, уже нет. Они объединились, сражались вместе, спасали друг друга … пили кровь вместе.

Но в его вине было нечто большее. То, о чём он предпочитал не думать. То, что не имело для него значения до этого самого момента. Если эта уловка сработает – если песня Руби сможет снять кольцо, и он сбежит, улетит на какой-нибудь птице – оставался ещё вопрос о скверне. Он был уверен, что она останется на Руби даже без кольца, что она будет в её крови, и зло найдёт её, и зло убьёт её.

«Мне всё равно. Ничего не поделаешь, даже если бы я заботился. Наши судьбы предрешены, и мы должны играть свои роли. Когда в последний раз хоть один человек заботился обо мне? Никогда. Никогда не заботился».

Тем не менее, мысль о Руби, бегущей от зла, пока она больше не сможет бежать, царапала его сердце.

«Прекрати. Бог может позаботиться о своих избранных детях. Я