Зло во мне - Джеральд Бром

можешь в это поверить? Он должен был застрелить их обоих. Я бы точно это сделала. Но вместо этого он убил себя … совершил самоубийство. Так что, насколько я понимаю, она с таким же успехом могла его убить.

Руби прижала ладонь ко лбу, застонала. – Теперь это может сделать меня немного чокнутой. Но я говорю тебе, я не скрываюсь от этого. И у меня нет никаких чёртовых узлов в голове. У меня ёбнутая мать. Вот и всё!

Они оба замолчали, единственным звуком были всхлипы Руби. Руби наконец встала, взяла салфетку «Kleenex» и высморкалась. Она взяла бас и тихонько перебирала струны.

– Мне жаль – сказала Руби. – Ты не демон. Я говорю гадости, когда злюсь. Блять, почему со мной всегда так должно быть?

Снова Бээл почувствовал её боль, её более глубокую рану. «Я собираюсь показать тебе кое-что», – сказал Бээл. «Но тебе нужно будет доверять мне».

Руби засмеялась, но это был горький звук. – Доверять тебе? Да, я, в принципе, уже втянута в это. Верно?

«Ляг, закрой глаза» **.

Руби продолжала перебирать бас.

Бээл чувствовал её усталость, её глубокое психическое истощение от всего этого. «Я бы показал тебе кое-что, если ты позволишь мне. Теперь, ложись, закрой глаза».

Руби вздохнула. – Конечно, ладно. Почему бы и нет? – Она отложила бас и легла на свой спальный мешок. Через мгновение она закрыла глаза.

Бээл дал ей время устроиться, затем ушёл внутрь. «Ты в великом море ночи», – сказал он тихим, успокаивающим шёпотом. «Ты плывёшь в лёгком тёплом ветерке, пока все звёзды вселенной сияют над тобой и под тобой».

Он сделал больше, чем просто произнёс эти слова, он направлял свои визуализации на неё, внутрь неё, пока проникал глубже в её разум, её душу.

«Позволь себе уйти. Позволь себе уплыть, как лепестку цветка».

Он наткнулся на стену в разуме Руби, ничего, что он мог бы видеть, просто место, куда он не мог попасть.

«Впусти меня», – прошептал он.

Стена не поддалась.

«Впусти меня».

Её дыхание замедлилось, когда сон овладел ею. Он надавил снова, стена всё ещё не поддавалась, но ей и не нужно было поддаваться, поскольку он медленно становился её частью, частью её истинного «я». Он оказался среди струн.

С её губ сорвался лёгкий стон.

На самом деле это были не струны, но его разум и её сделали их таковыми. И здесь он мог видеть узлы, так много узлов. И хотя они были не настоящими, он мог коснуться их. Он дёрнул несколько и почувствовал, как её тело вздрогнуло. Он осторожно взял один из узлов и распутал его, это потребовалось только его прикосновение, затем один за другим, пока он не смог найти больше.

«Проснись. Руби, проснись» **.

Руби открыла глаза, неуверенная, где она. Она села, моргнула, оглядела комнату Тины, и тяжесть всего этого вернулась.

«Руби» **, – спросил Бээл. «Как ты себя чувствуешь?»

Она хотела сказать: «Примерно так же», только это было неправдой. Каким-то образом она чувствовала себя легче, её голова была яснее. Если бы не весь этот надвигающийся на неё рок, она бы даже сказала, что чувствует себя хорошо.

«Руби, крепись. Я освободил твой разум, твои воспоминания. Это может стать шоком» **.

– Воспоминания? Какие воспоминания? Не уверена, что ты имеешь в виду.

«Руби, скажи мне. Каким был твой отец, когда ты в последний раз была с ним?» **

– Он был милым… – Она остановилась, воспоминание, которое у неё было, было о том, как они прогуливаются по лесу, обсуждая множество птичьих криков вокруг них. Но как только оно пришло к ней, другое заняло его место. Это было о том, как он спорит с её матерью. У неё было много воспоминаний об их ссорах, о том, как её мать придирается к нему, но это чувствовалось по-другому. Почему?

Это был тон, тон её матери, она умоляла, не придиралась, а умоляла его что-то сделать. Воспоминание прояснилось. Её мать умоляла его пойти к врачу, на терапию, а он отказывался.

Конечно, подумала Руби. Это моя мама. Всегда думает, что все сумасшедшие. Просто нужен правильный врач, правильная таблетка.

Она увидела, как её отец выбрасывает свои таблетки в раковину, сверля взглядом её мать. Внезапно её отец начал кричать на её маму, краснолицый и яростный, слюна летела с его губ. Затем он толкнул её, нет, швырнул её в стену.

Руби ахнула. – Нет! Это не мой папа? – Но не успела она это сказать, как другое воспоминание пришло к ней, о том, как он разбивает посуду об пол, другое о том, как он бьёт кулаком в зеркало в ванной, пока оно не начинает капать его кровью, одно о том, как он держит нож у своего горла и кричит на них, угрожая убить их всех.

– Нет – сказала Руби. – Ни за что. Прекрати это, прекрати! Что ты со мной сделал?

«Держись крепче, Руби. Ты цела сейчас. Ты сильна. Посмотри этому в лицо. Посмотри в лицо самой себе».

Она схватилась за голову, пытаясь остановить воспоминания, но они не прекращались. Одно за другим о растущей нестабильности её отца, о её матери и о том, как она пыталась справиться с ним. И как бы сильно ей ни хотелось верить, что Бээл как-то навредил ей, она знала, что эти воспоминания были правдой, потому что это были не просто воспоминания, а недостающие части. И внезапно головоломка, которой была её жизнь, начала складываться, и всё обрело смысл. Хаос её разума, который преследовал её так долго, который заставлял её чувствовать себя такой сумасшедшей, внезапно пришёл в порядок.

Но это было не конец; ещё одно воспоминание, которое было похоронено в самых глубоких закоулках её разума, вывалилось из теней. – Посмотри этому в лицо – сказала она себе, скрепя зубы. Она увидела, как её отец гонится за ней по дому с ножом, крича на неё, голый, полосы крови от того, где он порезал себя, стекают по его груди. Он загнал её в угол в её комнате, визжа и размахивая ножом. Руби всё ещё могла чувствовать жар его дыхания, калечащий ужас, когда она дрожала, её спина прижата к стене. И её мать… её мать вошла прямо, даже когда её отец размахивал этим окровавленным ножом, встав между ними. Затем как-то, спокойно говоря ему, что никакие Вьетконговцы не придут за ним, что никто здесь не хочет причинить ему боль. Посмотреть, увидеть, что это его дочь, Руби, прямо перед ним. «Ради Бога,