Зло во мне - Джеральд Бром

Руби всхлипнула, затем тихонько заплакала. Она резко проснулась.

– Папа? – сказала она. – Папочка?..

«Это был сон», – сказал Бээл. «Кошмар, возможно» **.

Её глаза нашли Вутто. – Нет, вот это кошмар. – Она здрогнула, сжала голову. – Черви … они громче сейчас.

«Да. Они скоро прорвутся».

Она взглянула на часы; они показывали 16:30. – Концерт скоро. Мы справимся, Бээл. Мы победим эту штуку.

Бээл хотел бы разделить её оптимизм.

– Мы должны. – Её взгляд вернулся к Вутто, и он почувствовал, как она вздрогнула. – Должны, потому что я не вынесу больше этого дерьма. Я имею в виду… я пила кровь с демоном прошлой ночью. Боже, в какого монстра ты меня превращаешь?

Вот опять, она могла видеть его только как демона, монстра. Он был шокирован тем, насколько сильно это ужалит его.

«В согласного», – сказал он. «Ты схватилась за дикость, как будто голодала по ней. Так же со всеми вами, людьми. Как бы вы ни притворялись чем-то большим, вы все кровопийцы, когда ваша спина прижата к стене».

Руби на время замолчала.

– Я скучаю по своему папочке. Скучаю по знанию, что он был рядом и заботился обо мне.

Он почувствовал её печаль; её эмоции просачивались в него.

– Мне было восемь, когда он умер, так что его воспоминания немного туманны, но он всегда такой ясный в моих снах. Я мечтала о нём только что. Он качал меня на качелях… смеялся, так много смеха. Потом он ушёл. Просто ушёл. Боже, как я по нему скучаю. Насколько другой была бы моя жизнь, если бы он остался рядом.

Её печаль углубилась; Бээл почувствовал это волной. Она выкопала сигарету из кармана. Зажгла её дрожащей рукой и затянулась.

– Он всегда был рядом со мной. Всегда на моей стороне.

Её печаль превратилась в гнев.

– Не могу вспомнить, когда в последний раз моя мама была на моей стороне в чём-либо. Должно быть, ещё до того, как папа умер. Кажется, мы были в состоянии войны с тех пор. – Она вытерла глаз. – Я скучаю и по моей старой маме. Маме до того, как папа умер. До того, как она превратилась в такую стерву. До того, как этот придурок, Эдуардо, переехал к нам.

«Ты не говорила с ней об этом?»

– С ней невозможно говорить. Она не слушает меня. Никогда.

«Возможно, она чувствует то же самое насчёт тебя. По моему опыту, люди не знают, как говорить от сердца … это вызывает много недопониманий» **.

– Послушай, она думает, что я психически больна. Просто достаёт меня, чтобы я принимала таблетки, чтобы ей не пришлось иметь со мной дело.

«Возможно, происходит нечто большее. Может быть, она беспокоится о тебе. Считает, что эти таблетки действительно помогают тебе?»

– Боже, ты начинаешь звучать как Доктор Жиробас. Он всегда перекладывает всё обратно на меня. Ну, пошёл он на хер, и ты пошёл на хер.

«Я только пытаюсь сказать, что могут быть недопонимания. Что правда может быть глубже».

– Послушай, откуда это берётся? Почему ты её защищаешь? Ты её даже не знаешь.

«Но я знаю тебя. Может быть, лучше, чем ты сама» **.

– Что это значит?

«Я внутри. Я вижу, что люди скрывают, даже от себя».

– Ну, это до черта жутко. Почему бы тебе не держать свой нос при себе.

«Если бы только я мог. Ты несёшь много боли».

– Неудивительно.

«Ты не единственная. Люди многое скрывают от себя. Блокируют то, что их пугает… травмы, ошибки, плохое. Ты была бы не первой, кто создал свою собственную реальность того, кто ты есть».

– О чём, блять, ты говоришь? Я знаю, кто я.

«Хорошо оставлять плохое позади, отпускать его. Но иногда вещи закрываются, прежде чем с ними справятся. Они задерживаются, гноятся, как инфицированная рана, распространяя свой яд. Часто это не что-то преднамеренное, просто иногда человек рождается немного сломленным… неспособным справиться с жизненными трудностями».

– О, и это я, родилась сломленной. Верно? Боже праведный, ты действительно звучишь точь-в-точь как Доктор Фергюсон. – Она затушила сигарету, сердито вдавливая её в пепельницу. – К чему ты ведёшь?

«К чему я веду?» – удивился Бээл, подумал, что знает. Было время, когда он был больше, чем инструментом убийства, когда его таланты к манипулированию разумом делали много добра для тех, чьими жизнями, чьими телами он обитал, будь то человек или зверь. Как он тосковал по тем дням, когда его единственной целью было делить многие радости жизни с теми, кого он завладевал. Так что справедливо сказать, что если бы он смог снова почувствовать, что значит помочь кому-то, то, возможно, он смог бы убедить себя, что он не превращается в демона, в конце концов. И было что-то ещё. Возможно, не только Руби скрывала правду, потому что, может быть, просто может быть, эта сильнохарактерная женщина, которая пила с ним кровь, начинала иметь значение. И если он сможет помочь ей, хотя бы немного, в то, что может быть её последними часами на земле, то почему бы ему не помочь?

«Руби, это реально. Эта проблема внутри тебя. Я вижу это. Как я могу тебе это описать? Это похоже на струны, которые удерживают твой разум вместе, запутались, некоторые даже завязаны узлами. И эти узлы … они препятствуют твоей способности справляться, исцеляться, даже понимать себя. По сути, ослепляют тебя для себя. Я уверен, у твоего Доктора Жиробаса есть множество причудливых терминов для этого, но оттуда, где я нахожусь, это просто. Твой разум полон шрамов» **.

Он почувствовал, как вспыхнул её гнев. – Ты знаешь, что мне не нужно сейчас? Мне не нужно, чтобы какой-то демон говорил мне, что со мной не так! Вот что!

«Я не демон».

– Ну, ты точно, блять, не человек, потому что если бы ты был, ты бы не нёс мне эту чушь.

Её руки начали дрожать; он чувствовал, как она сдерживает свою ярость. – Вот – огрызнулась она. – Позволь мне рассказать, что со мной не так. Мой папочка, он вернулся из Вьетнама с испорченным разумом. Ему просто нужна была любовь и понимание. Ты хочешь знать, что он получил от моей мамы? Бесконечные споры и ссоры. Она постоянно на него наезжала. Как будто он уже не справлялся с достаточным количеством дерьма. Но это не половина всего. Настоящий удар, настоящий удар в том, что моя мама, моя дорогая непонятая мама, ушла и завела роман с одним из лучших друзей папы. Ты