Академия ядов - Елена Станиславская

череп. Одинокий бутон лежал внизу и манил, как в детстве – последний кусок сладкого кукурузного хлеба. Оставить другому или взять самой? Маленькая Тьяна никогда не задавалась этим вопросом. Она брала.

– Что значит «незаурядно»? – Осипший голос выдавал волнение.

– То и значит. Аш аро, аш заро.

«Не увидишь, не поймешь».

– А что значит «по-настоящему высокие ставки»?

Здрава нетерпеливо промычала что-то, не разжимая губ.

– Соперник решает, что ты ставишь. Проигравший обязан сделать то, что попросит выигравший. Без сомнений, без споров и с полной готовностью принять последствия.

– И без разглашения, – глухо добавил Полок.

– То, что здесь происходит, здесь же и остается, – кивнул мастер.

Тьяна вновь опустила взгляд на череп, и грудная клетка чуть не треснула от глубокого вдоха. Темные глазницы смотрели в ответ – в них читались подсказки, а может, подначки: бери, бери. Страх смешивался с возбуждением, а ярче всего горело предчувствие, одновременно тревожное и подстегивающее.

«Проигравший обязан сделать то, что попросит выигравший».

Тьяна знала, что надо просить.

Вэл умер в часовне, был отравлен «Кровобегом», а в этих стенах поклонялись ядам. Все тропки вели сюда, все стрелки указывали на культ, и Тьяна не сомневалась: подопечные Крабуха и сам мастер знали о смерти Велимира гораздо больше, чем кто-либо. Что, если она выиграет поединок и потребует, чтобы ей сказали правду?

«Без сомнений, без споров и с полной готовностью принять последствия».

Скорее всего, жребий пуст. Но если «господин Череп» выберет ее, шанс на победу будет велик, ведь у Тьяны есть тайный помощник. Есть козырь, о котором не знают остальные. Есть «Любомор».

Она знала: бесун вступится за нее, чтобы убить самому. Растворит другой яд, попавший в кровь, как растворял кусочек поганки. Не отдаст жертву собрату, каким бы незаурядным тот ни был.

Пальцы легли на прохладный край черепа, и тут же голос Морши, тонкий и дрожащий, разрезал тишину:

– Ты уверена?

«Уверена ли я?» – мысленно повторила Тьяна. Решение не казалось правильным, но и ошибочным тоже не выглядело. Помедлив, рука опустилась в чашу.

Плотный, чуть шершавый бутон лег на ладонь, и Тьяна угадала в бумажной поделке цветок олеандра.

Сверху прозвучал голос Крабуха:

– Выбор сделан. Кому же сегодня улыбнется господин Череп?

Все разом потянули за бумажные лепестки, и лишь Тьяна чуть отстала от остальных. Раскрывая бутон, каждый заглядывал внутрь и поворачивал листок к другим участникам жеребьевки. Подняв взгляд, Тьяна увидела ряд пустых измятых бумажек и только затем посмотрела в свою.

Там было начертано «хо». То ли смешок, то ли мистерианское «ты». Только перевернув листок, Тьяна догадалась: это черепок с перекрещенными костями. Ей показалось, что в комнате стало темнее и душнее. Сглотнув сушь, Тьяна показала бумагу остальным.

Похоже, Крабух был прав: ошибка Морши оказалась знаком свыше.

Глава 26. Поединок

– Как это банально, когда новичкам везет, – высказался Огний. – Что ж, я готов сразиться с тобой, золотце, как создатель. И с тобой, дундук, как вкушающий. – Фыркнул он и метнул в Некоса острую улыбку.

– Кто начнет? – Здрава даже не пыталась скрыть досаду в лице и голосе.

– Некос и Огний, – решил мастер.

Тихо выдохнув, Тьяна выпустила из рук измятый листок и расслабила плечи. Ей нужна была отсрочка, чтобы собраться с силами и мыслями. Да и посмотреть, как обычно проходят поединки, не лишнее.

Крабух кивнул Огнию. Подхватив флакон с туманной жидкостью, юноша поднес его к глазам, прищурился и сквозь стекло поглядел на Некоса.

– Твоя ставка: тот милый домик на озере, который завещал тебе прадед, – сказал и поспешно добавил: – Со всем содержимым.

У Некоса вытянулось лицо, но он быстро совладал с эмоциями.

– Это две ставки вместо одной. Либо дом, либо содержимое.

– Напомнить, как звучит наша заповедь? – Огний ухмыльнулся и три раза подряд щелкнул пальцами: – Без сомнений. Без споров. Принимая последствия. Думал, я не узнаю, где твоя семейка хранит редкие бесуны, украденные… ах, простите, добытые у мистерианцев? Не на того напал, друг мой. Твои яды – мои яды.

– В этом поединке тебе не выиграть, – отрезал Некос, окончательно взяв себя в руки. – Уверен, что в следующем тоже. – Он посмотрел на Тьяну из-под челки: во взгляде промелькнуло сочувствие. – Твоя ставка, Огний: уход из академии.

– Некос! – возмутилась Здрава.

– Без сомнений. Без споров, – напомнил он. – Меня порядком утомили выходки и ужимки нашего неприятного приятеля. Для него все это – не больше чем клуб по интересам. Возможность пощекотать нервы и развеять скуку. Нам пора подниматься выше, а для этого надо скинуть балласт.

– Ставки приняты, – объявил Крабух. – Морша.

Она, похоже, была у мастера на побегушках. Девушка снова поднялась с кресла и подошла к небольшому граммофону, стоящему в углу. Теперь в ее движениях появились плавность и легкость. Культистка успокоилась, узнав, что господин Череп не выбрал ее. Она явно не была такой же истовой ядоглотательницей, как остальные.

Наклонившись, Морша достала с полки под граммофоном пластинку в темно-красном конверте. С осторожностью, чтобы пальцы не коснулись поверхности, она извлекла черный диск, установила его и опустила иглу. Пластинка зашипела, а следом комнату наполнила медленная и тяжелая мелодия. Это был жас, но не танцевальный. Мрачный, гипнотический, он звучал как голос судьбы. Доносились вскрики труб, кого-то оплакивали клавишные, а из глубин восставал контрабас. На Тьяну навалилась духота, и жалкую кроху спокойствия, полученную от отсрочки, проглотила тревога.

Когда Морша села, все повернулись к Огнию и замерли в ожидании.

Откупорив пузатый флакон, он обхватил губами горлышко и проглотил жидкий туман. Одним махом, без остатка. Кашлянув, юноша выпустил между губами струйку – и она развеялась в воздухе подобно дыму.

«Он выпил. Выпил яд. Сам», – прозвучало в голове Тьяны. Напряжение резко выросло – казалось, оно уперлось в потолок и вот-вот пробьет его. Впрочем, она была не против: может, в дыру просочится хоть немного свежего воздуха.

Некос нервным движением откинул челку со лба, нарушив общую неподвижность, и каждый позволил себе какой-нибудь жест: Тьяна тронула шляпку, Полок скрестил руки, Здрава глубоко вдохнула, а Морша на миг зажмурилась.

Огний, покачнувшись в кресле, прижал ладонь к груди, смял мантию и отрывисто хохотнул. Зрачки у него расширились, к лицу хлынула кровь.

– Что ты чувствуешь, Огний? – донесся сверху приглушенный голос Крабуха.

– Чувствую? Что я чувствую?

Не ответив, он вскочил на ноги. Пошатнулся, боком завалился на подлокотник, но тотчас выпрямился. Хромая, пошел по кругу за креслами. Шаг убыстрялся с каждой секундой, и Огний все меньше припадал на левую ногу. У Тьяны, наблюдавшей за ним, закружилась голова.

– Никчемные! Пустышки! – воскликнул он, а затем воздел руки, затряс ими и выдал бессмысленную тираду.

– «Бешегон»? – Здрава взглянула на Некоса.

– «Бешегон», – подтвердил тот.

Тьяну пробрала дрожь. То, что она читала об этом яде, внушало трепет и уважение. Человек, отравленный «Бешегоном», чувствовал невероятную мощь и ярость. Он мог выкосить целое поселение, но приступ бешенства неизменно сменялся осознанием вины. Жгучая и мучительная, она не зависела ни от нрава, ни от ценностей, ни от опыта отравленного.