Академия ядов - Елена Станиславская

В часовне никого не было. Ни души. Даже спрятаться было негде – разве что за занавесом с вышитыми ликами, но там наверняка находилась стена. По крайней мере, так было в других часовнях. Тьяна немало повидала их в детстве. Родители, ввергнутые в пучину неудач, много молились.

Что же ей делать? Окликнуть Крабуха? Сесть на скамью и подождать?

Обведя взглядом пространство, тускло освещенное настенными лампами, Тьяна пошла вперед. В пустоте гулко раздавались одинокие шаги. Если мастер тут, хоть это трудно представить, он услышит ее.

Миновав чашу с водой, Тьяна остановилась возле другой – та была наполнена камнями, походившими на каштаны. Обычно верующие, расходясь после службы, вспоминали предков, запускали руку в одну из чаш, брали камень и погружали его в воду. Это был своего рода звонок по телефону в иной мир, без возможности поговорить, но с надеждой быть услышанным. Считалось, если камень не утонет, с душой предка приключилась беда, тяжесть грехов не дала ей вознестись к сонму и потомкам следует отмолить ее. Однако камни, как им и положено, всегда шли ко дну. Это означало, что предок в сонме, среди других ликов, и приглядывает оттуда за продолжателями своего рода. Тьяна провела руками по прохладным камням, обкатанным океаном. Выбрав один, она подняла его, подержала в руке и опустила обратно. Дедушка не верил ни в лики, ни в южных скрещенцев. Ему были по душе мистерианские боги. Особенно Хозяин. «Помирать, так с танцами», – это были последние дедушкины слова.

– Госпожа Островски.

Тьяна обернулась. Отогнув край занавеса, на нее смотрел Крабух.

Значит, стены там все-таки нет.

– Ровно полночь. Думал, вы придете раньше. Похоже, я переоценил вашу любознательность. Или бесстрашие.

– Не юге говорят: «Не приходи слишком рано, чтобы ждущий мог отдохнуть в тени».

Тьяна надеялась, что Крабуху понравится идиома, пусть и не мистерианская, – и не прогадала. Он тихо хмыкнул и сказал:

– Надо же, никогда не слышал. А у нас на севере говорят так: «Ранней птахе и солнце радо». Один народ, а какие разные смыслы. Проходите. Все в сборе.

Мастер отступил в тень, оставив на свету лишь пальцы, придерживающие ткань. Они лежали на одном из ликов, будто Крабух прикрывал ему схематические глаза и рот. Изображения на занавесе разнились: у особо чтимых святых угадывались человеческие черты и характерные для них атрибуты, остальные напоминали россыпь лепестков. И в Оссе, и в Галинском княжестве почитали предков, но не всех одинаково. Несмотря на единый свод, люди в городах и поселках всегда решали по-своему: где-то поклонялись Светлой Олони, совершившей не один подвиг во время войны за независимость, в другом месте выше прочих ставили мудрую Старую Роду, а в третьем и вовсе любили Кривого Дакулу – за то, что при жизни не убил ни одно живое существо и утонул в бочке, спасая муху.

Глубоко вдохнув, Тьяна подошла к занавесу. За ним все же просматривалась стена, но ее часть была разобрана. Камни грудой лежали рядом. Пригнувшись, Тьяна шагнула в проем и оказалась в небольшой комнате.

Тут пахло иначе и было куда шумнее – вероятно, плотная ткань хорошо отсекала и запахи, и звуки. В воздухе тянулся густой травянисто-цветочный аромат с незнакомыми острыми вкраплениями, словно мед с перцем. Запах эксперимента, риска и тайны. Так Тьяна определила его.

Пространство, открывшееся взгляду, было набито предметами и людьми. Вокруг черного блестящего стола, выполненного в форме пчелиных сот, стояли глубокие бархатные кресла с истертыми подлокотниками. В пяти из них сидели девушки и юноши в черных мантиях, а два пустовали. На стенах, создавая пестрый хаос, висели картины, вырезки из газет, фотографии, плакаты, схемы и таблицы. В углу возвышался стул, похожий на те, что использовали судьи на состязаниях по хлопте.

Скользнув взглядом по лицам – сплошь незнакомым, – Тьяна уставилась на стол. В его центре стояли два флакона. Снова, как за мгновение до поцелуя с Мару, у Тьяны разогналось сердце и замедлилось дыхание.

Первый флакон был тонким, с травленым белым узором и узкой горловиной, увенчанной сверкающим шаром. За стеклом мерцала темно-фиолетовая жидкость, навевая мысли о ночном небе, заточенном в пузырек.

Второй флакон, напротив, был пузат и украшен с княжеской роскошью: сотни крошечных драгоценных камней покрывали его бока и переливались всеми цветами. За стенками колыхалось нечто похожее на густой туман.

Тьяна не сомневалась, что во флаконах – яды, хотя никогда не видела подобных. Фиолетовый чуть походил на «Греховод», пробуждавший в людях все самое низменное, но был темнее. Что это? Смесь «Греховода» и «Теневика»? Или «Сномара» и… Тьяна не успела додумать.

– Присаживайтесь. – Крабух неожиданно надавил ей на плечи.

Ноги подкосились, и Тьяна рухнула в кресло. Она хотела оглянуться и полоснуть мастера возмущенным взглядом, но люди, сидевшие вокруг стола, разом повернулись к ней. «Пэстра, пэстра». Выпрямив спину и расправив плечи, Тьяна по очереди посмотрела на каждого. Первая – со смуглой кожей и по-маревски приподнятыми уголками глаз. Второй – с крысиными чертами, бело-серой жиденькой челкой и очками на кончике носа. Третий – крупный, чернявый, с пухлыми губами. Четвертая – сплошные глаза, большие и карие, на крохотном треугольном лице. Пятый – с выбеленной кожей, подведенными глазами и зализанными назад волосами. Когда он поправил мантию, Тьяна заметила зеленую манжету, выглянувшую из-под широкого рукава. Студент-ядовщик. Остальные, вероятно, тоже учились в академии. Все были старше, четвертые-пятые круги, не меньше. Возможно, Тьяна видела кого-то из них, но не запомнила.

– Здрава, – представилась девушка с маревской кровью.

Покосившись на нее, юноша-крыс скрипнул:

– Некос.

Остальные последовали их примеру:

– Полок.

– Морша.

– А я – Огний, золотце.

Бросив на зализанного холодный взгляд, Тьяна тоже назвалась. Фамилию, как и другие, произносить не стала.

– А я – Корний, – прозвучал за спиной голос Крабуха. – Здесь, перед нашими богами, мы все равны и обращаемся друг к другу по именам.

– Богами? – Тьяна уловила подвох в голосе мастера.

Огний издал смешок. Здрава, чьи глаза неустанно следовали за Крабухом, спросила:

– Корний, можно я?

– Кабо шаба, – разрешил мастер.

Подавшись вперед, Здрава кивнула на флаконы:

– Что ты видишь перед собой, Тьяна?

– Яды.

Огний снова хихикнул, и Тьяна с досадой подумала, что ошиблась. Почему решила, что во флаконах – бесуны? Зачем поспешила с ответом? Наверное, это какая-то проверка на дурака: мол, можешь ли отличить магический яд от ежевичного варенья, смешанного с дегтем и блестками. Стиснув зубы, Тьяна посмотрела на маревку.

– Слово «яд» – это перевод, – поморщилась Здрава, – а мы здесь предпочитаем оригиналы.

– Довольно странно слышать такое от переводчицы. – Под широким воротом ее мантии Тьяна заметила уголок фиолетового галстука.

Здрава тонко улыбнулась.

– А еще здесь не делят людей на ядовщиков и переводчиков. Само собой, мы перекладываем смыслы, но исключительно с