Академия ядов - Елена Станиславская

В памяти у Тьяны прозвучали слова Крабуха – о том, какова задача переводчиков: «Заталкивать наше мышление в их язык. Воплощать наши цели их средствами. Не питайте иллюзий: вы не будете заниматься с мистерианским любовью, вы будете его насиловать. И вам должно это нравиться». Тогда, в учебном зале, выступление мастера казалось блестящим и острым, точно нож Луки, но сейчас у Тьяны по плечам пробежал холодок. Не слишком ли много насилия?

– Я вижу… – она едва не сказала «бесуны», но это было бы не по-мистериански, – бесунк.

Судя по лицам, ответ никого не впечатлил. Но и не разочаровал тоже.

– Назовешь состав? – Некос сверкнул узкими стеклышками очков.

– Я никогда не видела ничего подобного, – призналась Тьяна, стараясь не выпускать эмоции наружу.

– А ты все-таки попробуй, – подбодрила Морша.

– Можно? – спросила Тьяна, указав на узкий флакон.

Здрава кивнула.

Когда пузырек оказался в руке, Тьяна почувствовала легкий прилив эйфории. В голове прояснилось, и сознание сосредоточилось на текущем моменте. Обвинение Рогоз, нападение Луки, поцелуи Мару – все события разложились в мысленной картотеке, ящики задвинулись, и Тьяна потянулась к другому – самому большому. Наполненному всем, что она знала о ядах.

Слегка встряхнув флакон, она поднесла его близко-близко к глазам. Осмотрела следы, оставленные жидкостью на стенках. Пригляделась к тяжелому темному осадку. Заметила, как переливается неоднородный оттенок.

– Карвинския и горечавка[24].

Тьяна посмотрела на Некоса поверх флакона.

– Это «Сномар», но в него добавлено что-то красное. – Она приказала голосу звучать спокойно и чуть отрешенно, в стиле Мару. – «Любомор»?

– Хе-хе, я бы посмотрел на действие такой смеси. – Огний сполз в кресле и закинул ноги на подлокотник. Обычное движение далось ему с трудом: правая легла сама, но левую пришлось поднять и положить.

– Испытал бы? – прогудел Полок.

– Вызываешь на поединок?

Полок ухмыльнулся и пожал могучими плечами: мол, как знать.

– Я согласен. Мне не повредит избавиться от одной из любовниц, больно докучают, а Морша точно не откажется собрать мои слезы. Правда, золотце? – Он подмигнул большеглазой, и она ответила устало-покорным вздохом. – Только взамен, Полок, я выставлю кое-что равноценное. Как раз работаю над этим.

– Напомнить, чем закончился наш последний поединок?

– Он как раз таки закончился тем, что у меня резко увеличилось число любовниц! – воскликнул Огний и театрально всплеснул руками.

«Жалко, что при разговоре в воздухе не возникают сноски, как в книгах», – подумала Тьяна. Она не до конца понимала, о чем говорят юноши, а единственная промелькнувшая догадка была настолько неправдоподобной, что не стоила и внимания.

– Я же теперь не только красивый, умный и богатый, – продолжил Огний. – Меня еще и пожалеть можно. А жалостью, словно лепестками роз, выстлана дорога к сердцам самых неприступных дам. – Он выразительно покосился на свою левую ногу, а затем повернулся к Тьяне: – Вот золотце меня понимает.

Ящик мысленной картотеки, куда Тьяна спрятала поцелуи с Мару, немного выдвинулся. Щеки тронул румянец. В словах Огния была доля правды. Тьяна заметила, что ее особенно тянуло к Медовичу, когда поднималась тема с его заточением в Арке.

Захлопнув воображаемый ящик, Тьяна повернулась и посмотрела на Крабуха. Он стоял за ее креслом, положив руки на спинку, и наблюдал за студентами.

– Что это? – прямо спросила она, приподняв флакон с фиолетовой жидкостью.

– Что тебе известно о верованиях нашего княжества, Тьяна?

Она, конечно, не рассчитывала, что мастер сразу даст ответ, но он превзошел себя. Чего Крабух добивался, переводя разговор с ядов на богов? Конечно, Тьяна могла бы сейчас перечислить основные религии галинцев, но она слишком устала за этот день, чтобы играть роль прилежной ученицы и отчеканивать ответы. К тому же что-то подсказывало ей, что Крабуху это не нужно. То, что было уместным в учебном зале, не подходило для тайного места в часовне, где под покровом ночи творились странные дела.

– При всем уважении, я не вижу связи между моим вопросом и вашим, – сказала Тьяна и добавила с легким нажимом: – Корний.

Огний снова издал смешок. Остальные молчали.

– Ты южанка, там верят в богов-скрещенцев. – Крабух наклонился к ней, и Тьяна уловила ноты парфюма: копайский бальзам, ладан и какие-то цветы, возможно, ирисы, разбавляющие терпкую смолистость. – Ты тоже им поклоняешься?

Очевидно, мастер продолжал гнуть свою линию. А значит, задавать встречные вопросы – бессмысленно. Чтобы сдвинуть разговор с мертвой точки, придется давать ответы.

Все это, похоже, было какой-то проверкой.

– Нет, – сухо бросила Тьяна.

– Твой выбор – лики?

– Выбор моих родителей.

– Они переехали откуда-то?

– Коренные южане.

– Тогда почему лики, а не потомки святых и мистерианских богов?

– Когда твои кредиторы ходят в ту же церковь, что и ты, лучше сменить вероисповедание.

Кто-то присвистнул – Тьяна не видела кто, но решила, что это Полок.

– А как тебе Хитвик, Хозяин последнего пира, Плодовитая Иташа и другие мистерианские боги?

– Я отношусь к ним как героям легенд.

– Получается, ты ни во что не веришь. – У Крабуха приподнялись кончики усов: он, похоже, был доволен собственным выводом.

– Я бы так не сказала. – Тьяна слегка нахмурилась.

Возможно, высшие силы существовали. Вероятно, именно они уберегли Яблоньку, позволили Луке менять внешность и, как знать, свели Тьяну и Мару. Неотвратимость судьбы, воля богов, зависимость от их милости или гнева – все это могло существовать, почему бы и нет, но оно не занимало Тьяну. Ей было настолько интересно в границах реальности, что совсем не тянуло смотреть за ее пределы.

Тьяна вспомнила дудочку из веха, «Пыль да соль», улыбку дедушки.

Вспомнила, как впервые услышала мистерианский и расплакалась, подумав, что перестала понимать человеческий язык. А потом, узнав, что ошиблась, попросила у мамы детский алфавит мертвого языка.

Вспомнила, как дед завел ее в курятник, показал мертвых птиц и сказал: «В зерно попал куколь[25]. Знаешь, что это?» Слово напоминало о куклах, неподвижные куры тоже походили на разбросанные игрушки – возможно, поэтому Тьяна не испугалась, впервые увидев смерть. Она помотала головой, и дедушка, взяв ее за руку, отвел на поле. «Вот он, куколь, гляди. Хорош, да?»

Темно-розовые цветы колыхались на пыльном ветру. Лепестки трепетали, точно крылья насекомых. Тонкие волоски, покрывающие стебли, придавали растениям беззащитный и трогательный вид. Их хотелось выкопать, пересадить в горшок, поставить на подоконник и любоваться ими. Трудно было поверить, что они убили кур. Тьяна тайком сорвала пару соцветий и, словно желая оправдать их, съела на обратном пути. Ничего дурного не случилось. На следующий день, довольная собой, она прибежала к дедушке в сарай и заявила, что тот ошибся: куколь не убивал кур. Дедушка спросил, почему Тьяна так решила. Он никогда не ругался на нее и не наказывал, поэтому признание далось легко. «Ядовиты лишь семена, – ответил дедушка и, поколебавшись, подошел к железному шкафу. – Гляди». Покопавшись в ящиках, он вынул коробок. Внутри оказались не спички, а черные шипастые кругляши. «Хочешь убедиться?» – спросил дедушка. Погладив семечко пальцем, Тьяна кивнула. «Я приготовлю его для тебя. Так, чтобы