Академия ядов - Елена Станиславская

Некос добавил:

– Я разбавил его капелькой «Греховода», положил недозрелый снежноягодник и заговорил заклинанием, которое сам составил. Изменил так сильно, как только мог. Хотел целиком подавить агрессию, но…

Тут Огний, зарычав, вцепился в стол.

– …видимо, не получилось.

– Каким задумывалось действие? – спросил Крабух.

– Бесстрашие. – Некос усмехнулся. – Крайне вредный бесун для такого труса, как наш неприятный приятель.

– Что?! Кто?! – взревел Огний и, смахнув пузырек с собственным ядом, полез на столешницу. – Я покажу! Вам! Всем!

Наклонившись, Тьяна подняла с ковра флакон. Когда она выпрямилась, в глаз чуть не угодила начищенная остроносая туфля. Огний, забравшись на стол, решил пробежаться по его краю.

– Он себе что-нибудь повредит, – заявила Здрава.

– Да ничего с ним не будет, – возразил Полок.

– Огний, слезай!

Он не слушал. Музыка набирала обороты, и культист взмахивал в такт ногами, будто исполняя воинственный ритуальный танец. Каждый раз, наступая на левую, он чуть не валился вниз, но Полок и Некос поддерживали его с двух сторон.

– Я! Вас! Всех! – кричал Огний, неприлично двигая тазом и пытаясь стянуть с себя мантию. – Пустышки!

Вены раздувались на шее юноши, по лицу тек пот, но нападать на остальных он, похоже, не собирался. Ему вполне хватало угроз и танцев. Не справившись с мантией, Огний принялся кружиться и выкрикивать непристойности. Тьяне досталась «южная потаскуха» – и это было еще не самым дурным из услышанного. Впрочем, ее мало волновали вопли культиста. Куда больше Тьяну интересовало его поведение. В голове крутился единственный вопрос: «Как такое возможно?»

Вначале измененный «Огнетвор», сохранивший жизни Яблоньке и другим жителям поселения. Теперь преображенный «Бешегон», не дающий отравленному наброситься на окружающих. Что дальше – милосердный «Любомор»? Тьяна подалась вперед, наблюдая за дикой пляской хромоногого Огния.

– Подавитесь! Подавитесь! – По комнате пролетел очередной крик, но было видно: злая энергия пошла на убыль.

Когда Огний окончательно выдохся и полез прочь со стола, Крабух спросил:

– Как ты теперь себя чувствуешь? Можешь ответить?

– Пре-вос-ход-но, – вытолкнул юноша, тяжело дыша. – Хочу еще.

– Морша.

Подскочив, она подбежала к графину, налила в стакан воды и протянула Огнию. Приподнявшись, он резко махнул рукой – и стекло, сверкая гранями, полетело в стену. Раздался звон, осыпался дождь осколков. На сером камне осталось мокрое пятно.

– Нет! Я хочу еще этой дряни, которую сварганил дундук! Еще! Хочу! – Огний то ли захихикал, то ли захныкал.

– Победа за тобой, Некос, – объявил мастер. – Действие дара очевидно, вредных последствий не наблюдается.

– Особой пользы тоже, – заметила Здрава.

– Не соглашусь, – сказал Полок. – После того как мой дар повредил его кости, Огний ни разу не танцевал. Он даже ходил с трудом. Врачеватели говорили, что нога требует разработки, но Огний слишком берег ее. А сейчас устроил целое представление.

– А еще он наконец-то высказал все, что о нас думает, – добавил Некос.

Огний снова разразился ругательствами вперемешку с хохотками.

– Сколько продлится действие? – спросила Здрава.

Некос пожал плечами:

– Как и у обычного «Бешегона». Часов пять-шесть. Хотя это неточно.

– Думаю, нам лучше отложить второй поединок. – Здрава взглянула на Крабуха. – Вряд ли Огний сможет сделать ставку в таком состоянии.

– Я смогу! Все смогу! – С пола поднялась рука с вытянутым указательным пальцем.

– Вы слышите? Он двух слов связать не способен.

– Это временно, скоро пройдет, – твердо произнес Некос.

– Ему уже лучше, – поддержал Полок.

– Не будем прерываться, – решил мастер. – Некос, Полок, поднимите и посадите его. Тьяна, ты готова?

С губ едва не слетело «нет», но она заставила себя кивнуть. Разжав кулак, Тьяна уставилась на фиолетовую жидкость. Все боролись за право попробовать бесун Некоса, но никто не изъявил желания вкусить дар Огния. С ним явно было что-то не так, и Тьяне оставалось надеяться только на «Любомор».

Когда Огния усадили в кресло, он устремил на Тьяну воспаленный взгляд и прохрипел:

– Давай, делай за меня ставку, золотце.

– Первым всегда ставит вкушающий? – Ей хотелось немного потянуть время.

– Да, – ответил Полок. – Кто рискует, тот и начинает.

– А я уже определился! – Огний взмахнул руками. – Возьму натурой. Если, конечно, ты выживешь после моей бешеной смеси. – Его язык заплетался, но речь больше не была бессвязной.

– Огний, подумай хорошенько. – Здрава, нахмурившись, тяжело посмотрела на юношу.

– О, поверь, от нее не убудет. – Его рот расплылся в ухмылке. – Горски рассказывал о своих похождениях. Ты – одна из его девчонок, да? Я сразу узнал. Он говорил о южаночке. Описывал тебя. Со всеми подробностями.

Пластинка доиграла, кашлянув напоследок, и в комнате повисла тишина. Глухая и нехорошая. Похоже, под действием яда Огний проболтался о том, о чем не следовало. Он знал Вэла. Видимо, все здесь знали Вэла. Тьяна сглотнула осклизлый комок, состоящий из ненависти, обиды и дурного предчувствия, и ответила:

– Нет. Я не была одной из его, как ты выразился, девчонок. Я была его невестой. Впрочем, это неважно. И со мной, и с другими он вел себя одинаково. Как последний урод. – Тьяна выпрямила спину и подняла подбородок. – Хорошо, что ты сам заговорил о Велимире. Твоя ставка: правда. Вся правда о событиях ночи, когда он умер от «Кровобега».

Закончив, она подумала: «Уйду ли я отсюда живой?» Дело было даже не в бесуне, который ей предстояло выпить, а в сказанных словах. Стоило заговорить о Вэле, как тишина превратилась в тяжелое покрывало и придавила культистов к креслам. Так глубоко и напряженно могли молчать лишь люди, связанные темной тайной.

– Ставки приняты. – Крабух был достаточно смел, чтобы прервать затянувшуюся паузу. – Морша, еще раз.

В комнате зазвучал жас, и все устремили взгляды на Тьяну. Длинная прозрачная пробка легла на стол, и прохладный край сосуда коснулся губ. Глоток, второй. Тьяна выпила густую, морозно-свежую жидкость с тонким ягодным привкусом и выронила флакон.

Комната изогнулась, как если бы Тьяна взглянула на нее сквозь стеклянный шарик. Тело потянуло вниз – внутрь кресла, ставшего мягким и вязким. Схватившись за подлокотники, она попыталась встать, но пальцы утонули в обивке. По ногам стремительно поползло онемение: ступни, голени, колени, бедра. Скоро, как знала Тьяна, оно доберется до органов дыхания. Так действовала карвинския.

Легкие напоследок наполнились воздухом, и тело окончательно перестало слушаться. Ужас вцепился в сердце: неужели она просчиталась? Огний действительно сварил какую-то бешеную смесь, и «Любомор» не заступится за свою жертву. Вместе с последней мыслью на голову обрушилась тьма. Трясина беспрепятственно поглотила Тьяну, и сразу стало легче. Вернее – стало никак.

Издалека ее окликнул Крабух, ничего не вызвав в душе, но тотчас раздался другой голос. Равнодушие схлынуло, и Тьяна распахнула глаза. Ее звал Мару.

Взгляд уперся в непроглядный мрак, но она изо всех сил потянулась к знакомому баритону, и чернота расступилась. Рука с россыпью золотых веснушек вынырнула навстречу и протянула нож. Странное черное лезвие было словно выковано из окружающей тьмы.

– Ты должна убить меня. Это единственный выход. – Лицо Мару оказалось близко-близко. – Я ошибся, нет никакого другого решения, только это. Убей