Академия ядов - Елена Станиславская

пытались убедить Тьяну, что так проявляется дедова ревность. Мол, привык, что внучка всегда рядом: и старческие бредни выслушает, и в огороде поможет. Рассказывать о долгах родители в итоге не стали, решив, что Горски и так все понимают: когда люди много работают, а ходят в обносках, что-то тут наверняка неладно.

Отогнав воспоминание, Тьяна спросила:

– Кстати, ты знаешь, кто мать Млады и Лики Требух?

– Понятия не имею.

– Настоятельница Девы. Ее зовут Устия.

– Никогда не слышал. – Мару пожал одним плечом.

Тьяна тихо фыркнула: ох уж это пренебрежение к Деве. Она и сама не питала теплых чувств к бывшей академии, но считала, что имеет на это право: все-таки училась там и видела многие процессы изнутри.

У Тьяны мелькнула смутная мысль о настоятельнице, что-то беспокойное и неуловимое, но Мару коснулся ее руки, и внимание переключилось. Неожиданно Тьяна поняла, что они опять стоят близко-близко друг к другу, хотя пару минут назад он был у двери, а она – у лестницы. Как так получилось? Медович, похоже, поймал себя на той же мысли.

– Иди спать, – мягко, но настойчиво повторил он.

– А ты? Пойдешь? – Голос звучал неправильно, призывно, и Тьяна спешно уточнила: – Я имею в виду к себе. В Склеп.

– Нет, Островски. – Мару не стал раскрывать, куда направляется, и лишь добавил с легкой улыбкой: – Посплю, когда разберемся с твоим ядом.

– А с заговором? – еле слышно спросила Тьяна.

– Это может подождать. «Любомор», бар, сон, потом заговор. Порядок такой. – Окинув ее взглядом, он вышел под дождь.

Постояв в прихожей какое-то время, Тьяна повернула к лестнице. Мару прав: ей действительно надо поспать. Наверху скрипнула ступенька и раздались торопливые шаги. Собрав последние силы, Тьяна метнулась на второй этаж – и увидела Рогоз. Та почти нырнула за дверь комнаты, но не тут-то было. Тьяна стиснула ее запястье и дернула на себя. К чести эраклейки, та не закричала. Лишь по-змеиному зашипела.

Как долго она стояла на лестнице? Как много видела и, главное, слышала?

Вырвав руку из Тьяниной хватки, Рогоз прожгла ее взглядом.

– Так и знала. Я читала о вас, юж-жанках. – Слово прозвучало как оскорбление. – Вы там все такие. Похотливые, бесстыжие.

– Скучно же ты живешь, раз веришь слухам, – скривилась Тьяна. – Все искусницы – южанки, но не все южанки – искусницы.

– А самое гадкое, – продолжила Рогоз, – что вы лезете не только в постель и кошелек, но и в голову. Ты потакаешь галлюцинациям Марувия, делаешь ему хуже. – В глазах заблестели слезы, и эраклейка отчеканила: – Я все расскажу госпоже Медович.

Тьяна почувствовала, как внутри поднимается и глухо рычит злость. Сжались кулаки, тело напружинилось и качнулось вперед. Ударить. Нет, врезать. Со всей силы, не думая о последствиях, прямо в идеальный эраклейский нос. Чтобы усвоила: попробует сдать Мару – напьется собственной крови. Желание жгло и толкало, но Тьяне удалось взять его под контроль.

Бить следовало словами.

– Расскажешь – что? – насмешливо спросила она, разжимая кулаки. – Как мы целовались? Осслава и так знает о наших отношениях.

Имя матери Мару подействовало на Рогоз, словно пощечина. Эраклейка пошатнулась, выкатила глаза, и Тьяна тихо добавила:

– Только попробуй опять навредить ему. Я не травила тебя «Детским ядом», но могу пустить в ход другой. После него ты уже не сможешь никому пожаловаться.

– Не успеешь! Я сделаю так, чтобы тебя вышвырнули!

Бросившись в приоткрытую дверь, Рогоз захлопнула ее, скрипнула задвижкой и разразилась рыданиями. Деревянная створка была не способна заглушить звук горького отчаяния.

«К Хитвику эту эраклейку».

Тьяна устало потерла лоб, вздохнула, мысленно повторила только что услышанную угрозу – и изо рта выскочил короткий сухой смешок. Измученный мозг озарила догадка.

Все подсказки были у Тьяны в руках, и ответ лежал на поверхности. О «Детском яде» знали только высокосословные, он не представлял особой опасности, но был неплохим средством привлечения внимания. Рогоз нужно было обратить на себя все взгляды и предстать в образе несчастной жертвы. Все указывало на то, что она сама осыпала себя порошком, чтобы подставить Тьяну.

Если бы Зорич не уехал в город, эраклейка от души нажаловалась бы ему на «отравительницу», а старший мастер выслушал бы и принял меры. Он и так видел в Тьяне «проблемную студентку». Еще одна капля могла переполнить стакан, и все закончилось бы исключением из академии.

Пожурив себя за позднее озарение, Тьяна пошла вверх по ступеням. Она чувствовала легкое удовлетворение оттого, что хоть одна загадка, пусть и самая пустяковая, разъяснилась. Оставалось решить сотню других.

Комната встретила беспорядком. Бита и чайник, лежащие на полу, напомнили и о драке с Лукой, и о поцелуях с Мару. Тьяна подошла к стулу, на котором они сидели, и провела по спинке. Казалось, дерево еще хранило тепло их тел. В воздухе висел солоновато-металлический запах с яркой терпкой нотой: пот, кровь и желание.

Наскоро прибравшись, Тьяна достала из шкафа полотенце, сходила в душевую на этаже, а когда вернулась, дважды проверила, заперты ли окно и дверь. Постелив новую простынь, она переоделась в ночную рубашку и рухнула в кровать.

Протрещал будильник. Поворочавшись, Тьяна откинула одеяло и мысленно поблагодарила сознание, что ночь прошла без снов и видений. Она чувствовала себя отдохнувшей, и мозг сразу включился в работу: принялся анализировать события минувшего дня и строить планы на грядущий.

За чисткой зубов Тьяна прикинула, что говорить Зоричу. Пожалуй, не стоило сразу заявлять: Рогоз сама себя отравила. Надо было действовать хитрее и осторожнее: дать старшему мастеру факты, а он пусть сам составит картину.

Быстро собравшись, Тьяна отправилась на встречу с Зоричем. Небесная синева мелькала в лужах, солнце играло на золотом куполе библиотеки. Воздух, прозрачный и свежий, пах размокшей листвой, влажным кирпичом и новым днем. Повсюду раздавался звук капель, падающих с карнизов. Первокружники еще отсыпались, но старшие студенты уже вовсю рассекали двор академии: бежали куда-то с тяжеленными словарями, толкали в сторону ядоварни тележки с пустыми бутылями и ловко перепрыгивали кусочки неба, отраженные в лужах. Тьяна на секунду застыла, испытав приступ зависти, а затем ускорила шаг.

Она не помнила точно, где находился кабинет Зорича, поэтому спросила у первого встречного библиотекаря. В этот раз коридоры не пустовали, студенты не только сновали туда-сюда, но и восседали на скамьях с острыми краями. Тьяна заметила юношу-переводчика, несущего настолько внушительную стопку книг, что та закрывала ему обзор. Наткнувшись на бюст Икуба Поплавски, студент покачнулся, но не уронил ни один томик и продолжил путь. Тьяна тихонько фыркнула, повернула за угол и увидела две одинаковые прилизанные макушки. Эл и Эм – Ладох и Милох. Приятели Гнев.

– Да когда уже она познакомит нас с призраком?

– Он не призрак. И хватит трепаться об этом, олух.

– Ой, не будь занудой. Ты все еще думаешь, что он…

– Заткнись! Тут и у стен есть уши.

– Они давно оглохли и отсохли, братиша. Ну ладно, ладно, молчу!

Поймав обрывок разговора, Тьяна едва удержалась от