Блич: Целитель - Xiaochun Bai

На полке над ним дрожала свеча, почти потухшая, и казалось, что даже пламя устало смотреть на этот бардак.

В углу — свитки, травы, стопка неотправленных отчётов и записка от Уноханы с её почерком:

«Не забудь покормить обезьяну. И себя».

Масато откинулся на спину, глядя в потолок.

— А ведь кто-то в этом мире просыпается, чтобы творить подвиги.

Коуки, сидевшая на балке под потолком, зевнула, перекувыркнулась и упала прямо в кучу бинтов, из которых выглянула только голова.

Масато посмотрел на неё с укором:

— Да, спасибо, демон дисциплины. Сразу видно — дух организации.

Обезьянка невозмутимо отряхнулась, схватила один бинт и начала его жевать.

— Нет, это не еда. Это… ну, ладно, хотя бы не яд.

Он улыбнулся — уставшей, но живой улыбкой, той, что бывает у людей, которые давно смирились со своей ролью, но всё ещё пытаются играть её с достоинством.

И вдруг в коридоре раздались шаги. Мерные, чёткие, словно у человека, привыкшего ходить по залам, где камни выложены не руками, а статусом.

Дверь открылась без стука — и в проёме показался молодой шинигами в строгой форме с белой перевязью через плечо.

— Третий офицер Шинджи Масато?

— Хм, иногда, — осторожно ответил Масато, поднимаясь. — Если я ничего не натворил.

Гонец, не уловив иронии, протянул запечатанный свиток с гербом — чёрным цветком на белом фоне.

— Вам приглашение. От имени госпожи Шихоин Йоруичи, по поручению клана Кучики.

— Ши… кто? — Масато чуть не подавился воздухом. — Подожди, та самая Шихоин? Быстрая как молния, сильная как смерть и с чувством юмора как у молотка?

— В письме нет уточнений, сэр.

— Вот и плохо, — буркнул он, принимая свиток двумя пальцами, будто это могла быть бомба.

— Передано лично капитаном Уноханой.

— Что?! — Масато взвыл. — То есть капитан знала и не предупредила меня?!

— Она сказала: «Пусть идёт. Ему полезно».

Молодой шинигами поклонился и вышел, оставив Масато в тишине, где звенело только собственное сердцебиение.

Коуки скользнула с полки на плечо, уцепившись за воротник и уставившись на него большими тёмными глазами.

Масато выдохнул:

— Да, да, я понял. Лицо паники не украшает офицера.

Обезьянка тихо повисла на его шее, уткнувшись лбом в подбородок — будто пытаясь подбодрить.

Он осторожно похлопал её по спине.

— Нет, сбежать не получится. От капитана не бегают. Даже если очень стараешься.

Он развернул свиток.

Почерк был резкий, но уверенный:

> «Шинджи Масато.

Приглашаю тебя в поместье Кучики.

Не для боёв, не для экзаменов.

Просто приведи в порядок одну гордую руку.

— Й.Ш.»

Масато застыл, потом медленно усмехнулся.

— "Одну гордую руку", — повторил он. — Как будто я не знаю, что излечить руку благородного — это всё равно что подписать приговор.

Он собрал бинты, кинул в сумку несколько пузырьков, два амулета и одну сушёную лепёшку «на всякий случай».

На мгновение задержался у зеркала — глянул на своё отражение.

Тот же парень с вечно лохматыми волосами и усталым взглядом, только теперь за спиной — символ Четвёртого отряда, и в глазах — тёплый янтарный отблеск.

Коуки ловко запрыгнула на его плечо и устроилась, как на насесте.

Масато посмотрел на неё в зеркало и тихо сказал:

— Знаешь, если меня сегодня убьют, ты, пожалуйста, не ври капитану, что я сопротивлялся.

Обезьянка наклонила голову, словно закатывая глаза.

— Вот и договорились, — хмыкнул он.

Он шагнул за порог, и воздух сразу сменился — пахло утренней прохладой, мокрым камнем и жасмином.

Путь до верхних округов был долгим. Внизу — шумный, живой Сейрейтей, где голоса звенели, как чайники на солнце. Чем дальше он шёл, тем тише становилось. Дома — чище, стены — белее, лица — строже.

Прохожие кланялись коротко, сдержанно, а он, в своём поношенном сером хаори с пятнами от зелёной мази, выглядел как человек, случайно забредший в музей.

— Ну вот, — пробормотал он, обходя фонтан с лотосами. — Ещё пара шагов — и я официально почувствую себя грязным пятном на белом ковре.

Коуки что-то недовольно пискнула и стукнула хвостом по его плечу.

— Ладно, ладно, не ной, — выдохнул он. — Мы должны выглядеть благородно. Хотя бы на вид.

Он выпрямился, втянул живот, расправил плечи.

Проходя мимо моста с выгравированными журавлями, услышал отдалённый гул — что-то вроде грома, но резче.

В небе мелькнула тень — кто-то двигался так быстро, что воздух застонал.

Через секунду прямо перед ним на дорожке, подняв облако пыли, приземлилась Йоруичи Шихоин.

Масато рефлекторно отступил, выронив сумку.

— А-а… здравствуйте?..

Йоруичи посмотрела на него сверху вниз, щурясь.

— Шинджи Масато. Третий офицер. Целитель.

— Это я, — осторожно подтвердил он. — Пока жив.

— Сомневаешься?

— Ну, после такого приветствия… немного.

Йоруичи усмехнулась, легко скрестив руки.

— Расслабься. Если бы я хотела тебе навредить, ты бы уже упал.

— Утешили, спасибо.

— Пойдём, птенец с мягким клювом, — сказала она с лукавым блеском в глазах. — У нас один упрямец сломал руку, и теперь делает вид, что не больно.

— Прекрасно, — Масато вздохнул. — А я мечтал о спокойном дне.

Йоруичи рассмеялась и пошла вперёд, не оборачиваясь.

Масато поднял сумку, бросил взгляд на небо и пробормотал:

— Почему каждый раз, когда я хочу тишины, мне дают сюжет?

Масато шёл следом за Йоруичи, стараясь не отставать, хотя каждая её тень двигалась быстрее, чем его шаг.

Она будто не касалась земли — просто перескакивала с камня на камень, от стены к стене, не обращая внимания, что её сопровождающий не умеет летать.

Он, наоборот, цеплялся за реальность — за ремешок сумки, за воздух, за остатки самообладания.

— Вы, кстати… — выдохнул он, догоняя. — Не слишком ли быстро для… эм… сопровождения?

Йоруичи бросила на него взгляд из-под ресниц, даже не сбавляя шаг.

— Для кого?

— Для человека, у которого нет встроенного двигателя, — пробормотал он, поправляя ворот.

Йоруичи усмехнулась, но ничего не ответила. Её плечи двигались с такой лёгкостью, будто мир вокруг был создан только для того, чтобы она могла по нему бегать.

Иногда, когда ветер задирал край её плаща, Масато замечал золотистые нити на подкладке — почти незаметные, как молнии вдалеке.

Всё в ней дышало уверенностью и опасной, чуть насмешливой свободой.

Они шли вдоль старых улиц верхнего округа. Камни здесь были отполированы годами дождей, крыши — черепичные, с выгнутыми краями, на которых лежала утренняя пыльца сакуры.

В воздухе висел аромат ладана и чего-то холодного, будто утро ещё не решило, будет