Ледовый Гамбит - Владимир Пайлодзе

Жирную, сокрушительную точку в этом тотальном разгроме поставил невероятный четверной аксель — элемент, который мир в моей прежней реальности увидит лишь на стыке первого и второго десятилетий двадцать первого века. Прыжок с переднего хода, четыре с половиной головокружительных оборота в воздухе, идеальная ось и мягкое, кошачье приземление. Под оглушительный финальный удар оркестра я замер в гордой, триумфальной позе посреди катка, широко раскинув руки навстречу трибунам.

И в ту же секунду трибуны «Вестфаленхалле» окончательно сорвались с петель. Зал буквально взорвался дикой, неистовой, громоподобной овацией, от которой, казалось, задрожали массивные бетонные перекрытия дворца! Оглушительный рёв тысяч восторженных голосов шквалом покатился под самый купол. Люди массово повскакали со своих мест, устроили настоящую бурю, неистово топали ногами и отбивали ладони до красноты. Пожилые бюргеры, чопорные дамы в дорогих манто и молодые спортсмены — все они слились в едином порыве благоговейного восхищения перед советским гением.

На судейском мостике в это время царил самый настоящий, панический хаос. Международные арбитры ИСУ побросали свои карандаши, сбились в испуганную, шумящую кучу и начали лихорадочно, долго и яростно совещаться у судейского столика. Они перелистывали свои старые, пахнущие типографской краской регламенты пятидесятых годов и элементарно не знали, какие оценки выставлять. Система была сломана. В правилах просто не существовало шкал для оценки элементов, которых человечество ещё не видело в природе! Впервые в мировой истории четырнадцатилетний мальчишка умудрился безупречно, без единой помарки исполнить три сложнейших четверных прыжка, невероятный аксель и каскады ультра-си за одну короткую программу. Советский Союз в одночасье, одним хлёстким ударом титановых коньков уничтожил и похоронил всю старую европейскую систему судейства.

Едва я сошёл со льда через открытую Самсоном Глязером калитку, тяжело, прерывисто дыша от колоссальной физической нагрузки и принимая из его рук защитные чехлы, ко мне на глазах у притихшей прессы медленно приблизился Карло Фасси. Его лицо было бледным и абсолютно растерянным, а в глазах вместо прежней снисходительной спеси читалось глубокое, почти суеверное почтение. Итальянский чемпион замер на мгновение, а затем твёрдо и уважительно протянул мне свою руку:

— Я… я искренне, до глубины души восхищён, Владимир, — негромко, но отчётливо произнёс Фасси, крепко пожимая мою ладонь под стрекотание десятков репортёрских фотоаппаратов. — Простите мои давешние глупые слова у бортика, я жестоко ошибался. Вы сегодня на моих глазах официально открыли совершенно новую, космическую и недосягаемую эру в нашем мировом спорте. Это безоговорочный триумф.

Итальянец на секунду замолчал, бросил короткий, обречённый взгляд в сторону судейской трибуны, где арбитры всё ещё в панике перелистывали свои блокноты, а затем горько и иронично усмехнулся:

— Скажите мне честно, Владимир… А есть ли теперь вообще хоть какой-то смысл остальным участникам соревнований выходить на этот лёд? Пожалуй, мы можем прямо сейчас сложить свои коньки в чемоданы и пойти пить пиво. Бороться здесь имеет смысл только за серебро.

Женское одиночное катание на дортмундском льду стремительно превращалось в полноценный, безжалостный и тотальный триумф советской спортивной школы. По иронии жребия наша троица шла плотной чередой, практически не оставляя европейским соперницам ни единого шанса на малейшую передышку. Это был методичный и хладнокровный каток, катящийся по старым европейским авторитетам.

Первой из советских девушек на лёд Марьиной Ро… точнее, Дортмунда плавно выкатилась статная, грациозная Лариса Новожилова. Её появление европейские судьи встретили настороженно, вглядываясь в линии её строгого, футуристического костюма. Под величественные, глубокие и строгие аккорды классического Второго фортепианного концерта Рахманинова Лариса выдала прокат невероятной, хрустальной и пронзительной чистоты. Её главным, убийственным козырем стали фантастические по скорости и центровке вращения — Новожилова буквально ввинчивалась в ледяную плоть, демонстрируя безупречную, недостижимую растяжку русского балета и меняя позиции с такой молниеносной чёткостью, что у зрителей перехватывало дыхание. Судьи ИСУ лишь растерянно переглядывались и судорожно протирали очки: такую академическую, идеальную и одновременно мощную классику в женском катании они видели впервые в своей жизни.

Следом за ней, задорно и дерзко ухмыльнувшись, на ледовое зеркало пулей вылетела шестнадцатилетняя Таня Лихарева. Действующая британская чемпионка Вальда Осборн — безоговорочный лидер европейского рейтинга тех лет и баловень английской прессы — наблюдала за советской девчонкой со своего бортика откровенно свысока. Британка надменно, чопорно поправляла меховой воротник своего пальто, пока над ареной «Вестфаленхалле» не грянули первые, оглушительные аккорды ураганного, летящего и совершенно космического ритма «Трёх белых коней», который мы в строжайшем секрете записали в Москве.

Таня начала свою программу без раскачки, с места в карьер, обрушив на публику всю мощь новой эстрады. Без долгого разгона, на бешеной, пугающей скорости она заложила крутую рёберную дугу, резко сгруппировалась и зашла на элемент, который в январе одна тысяча девятьсот пятьдесят третьего года считался абсолютной мужской фантастикой — тройной аксель! Огромный дортмундский зал дружно, в один голос ошеломлённо ахнул, а Вальда Осборн испуганно схватилась за сердце: женщины на официальных международных соревнованиях ещё никогда в истории человечества не делали этот сложнейший прыжок в три с половиной оборота с переднего хода!

Пока трибуны и арбитры приходили в себя от этого шока, Лихарева лавиной неслась дальше по катку, выдавая один технический шедевр за другим. Прямо под самым носом у судейской коллегии она с ходу, играючи закрутила зубодробительный, фантастический каскад: тройной лутц — двойной тулуп, а следом, без малейшей паузы и передышки, прошила морозный воздух чистейшим двойным флипом. Титановые лезвия её коньков со снайперской точностью врезались в лёд, послушные каждому движению её сильного тела.

Вальда Осборн, напрочь позабыв про всю свою чопорную британскую спесь и вековое величие короны, бледнела на глазах, судорожно вцепляясь пальцами в барьер. Она лихорадочно, заикаясь, шептала своим онемевшим тренерам:

— Это… это невероятно… Тройной аксель в женском катании?! Этого просто не может быть! И каскад с тройным лутцем на такой бешеной скорости? Как эта русская девчонка вообще умудряется намертво держаться на лезвиях при таком сумасшедшем, противоестественном наклоне корпуса?! Это ломает всю физику!

Финальная, агрессивная дорожка шагов Тани Лихаревой окончательно добила искушённую немецкую публику. Советская девчонка буквально вихрем носилась по дортмундскому катку, на бешеной скорости меняя направления движения, закладывая глубокие, звенящие рёбра и выполняя сложнейшие рваные шаги с такой филигранной, математической точностью, что зрители на трибунах панически затаили дыхание, боясь пропустить хоть миг.

А её заключительное, коронное вращение в заклоне — с тремя молниеносными, хлёсткими сменами анатомических позиций за какую-то долю секунды! — стало последней каплей. Огромный ледовый дворец